| AVTONOM.ORG | РЕВКУЛЬТ |
Текст, представленный ниже, был написан год
назад. С тех пор и до нынешней публикации его прочитали только 4 человека. На
основе отзывов, преимущественно резко-негативного, критического характера, были
сделаны определенные выводы по данной работе. Благодаря моей лени и пропаже
интереса к этому тексту после его непосредственного написания почти никаких
изменений в повествование внесено не было. Полагаю, «Смена состояний» явилась
иллюстрацией переходного периода в моем собственном сознании и понимании многих
вещей. Несмотря на несостыковки и противоречия в
тексте, я предлагаю эту работу вашему вниманию. Просьба не судить особо строго.
Сейчас я и сам не написал бы того, что здесь написано…
Р. Рудин
10.04.04
роман рудин
смена состояний
[глава
первая]
звуки. звон…
удары… ритмичные удары… звон… гитарный рев… смешение стилей и направлений…
мешанина звуков… мелодия… улавливаешь мелодию… ритм. ритмы африканской музыки…
нет… вот наступает очередь чего-то более тонкого… индийские танцевальные ритмы,
полные смысла и недосказанности… отрывки, напоминающие еврейскую «7:40»…
какофония звуков, эпох, географических областей… история и современность,
вплетенные в эту музыку… ты слышал когда-нибудь музыку сфер? нет? наверное, это
она и есть… или что-то очень близкое…
ты проходишь мимо чернокожих саксофонистов с большими добрыми глазами, будто желающими сказать тебе что-то, от чего непременно станет легче на сердце… индийские женщины танцуют под эту гипермелодию… поют длинноволосые европейцы и улыбающиеся латиносы с длиннющими дредами. ты весь в этом, ты весь наполнен звуками, складывающимися в единое целое. не только уши – этой музыке внимает все твое тело, каждая клеточка твоего организма. и ты сам раскрываешь рот, чтобы влиться в этот разноцветный круговорот / хоровод пения…
вдруг удар!
все замолкает. ты поднимаешь глаза кверху и видишь грязный черный сапог над /
перед своим лицом. комки грязи падают на твое лицо. ты растираешь их по лицу,
размазываешь вместе со своими слезами и кровью… кто-то наверху хохочет, а ты
продолжаешь растирать грязь по щекам…
Ян открывает глаза. Смотрит на часы, что стоят на тумбочке справа от кровати. Обеденное время. Как можно столько спать? На работу, конечно, уже опоздал. Плохо. Будет выговор и вычет из зарплаты. Какой сегодня день? Среда. Да, проклятая среда. Если сегодня среда, значит вчера был вторник. Вчера был выходной. Понедельник и вторник – выходные дни, ты помнишь это, ты не забыл.
Черт, почему я так поздно проснулся? – плохой вопрос. Оценка: неудовлетворительно.
Что вчера было? – уже лучше. Оценка: хорошо.
С кем и где я был? – вот с этого и надо было начинать. Оценка: отлично.
Удивительно, но вчера я весь день пробыл дома. Один. Алкоголь? Нет, я не пил. Поздно лег спать? Не пойдет – лег, как обычно. …Ладно, глупости – с кем не бывает? Устал за неделю, не выспался. Отмажусь.
Ян встает с постели, одевается и идет в ванную. Чистит зубы, умывается и идет в кухню. Еда: чашка чая, два бутерброда с мясом, яичница. Стандартно.
Болит бошка.
Когда ты кладешь в чай сахар, ты чувствуешь, как твоя голова гудит, готовая
расколоться на несколько симпатичных частей. Ты проглатываешь безвкусную пищу,
которую ешь каждый день, изо дня в день, по утрам, а твоя тыква ломается,
словно чья-то невидимая рука стучит по ней маленьким молоточком. Начинают
болеть глаза. Зрачки, готовые вылезти наружу и смешаться с твоей яичницей,
весело приветствуют твою беспомощность:
«Привет,
Дурь!»
«Привет,
Глаза!»
Ты кладешь уже
четвертую ложку сахара в свой чай. БЛЯДЬ! Выливаешь чай, берешь прозрачный
стакан, подходишь к крану с водой. Наливаешь холодной некипяченой воды. Одним
глотком выпиваешь воду. Подходишь к столу, берешь тарелку с яичницей,
выкидываешь жратву в мусорное ведро. Ищешь свою куртку, разбрасываешь по двухкомнатной
квартире вещи, находишь куртку там, где она и должна быть – в шкафу. Ругаешься,
натягиваешь куртку, хватаешь ключи от дома, выходишь, закрываешь входную дверь,
забываешь выключить свет в кухне и в прихожей. Поспешно спускаешься со второго
этажа, пинком открываешь дверь в подъезде, оказываешься на улице…
Холодно. Иногда идешь и не замечаешь этого. Холода. А потом… Потом смотришь на себя, останавливаешься и понимаешь, что замерз, что действительно холодно и на улице не май месяц. Так часто бывает, когда думаешь о чем-то не том. Так часто бывает, когда не можешь думать ни о чем вообще. Идешь в легкой осенней куртке, с непокрытой головой, выдыхаешь пар изо рта. Вдыхаешь морозный воздух. Идешь. Отключенный от всего на свете. Мимо проносятся автомобили, тащатся, будто приговоренные высшим судом, по своим накатанным рельсам трамваи, прохожие смотрят на землю… и иногда тебе в спину. Дети, несущие в своих разноцветных рюкзаках книги и, наверно, порно-журналы, обгоняют тебя, затем останавливаются, что-то крича на своем сбивчивом непонятном языке, толкают друг друга в снег и бегут дальше – домой или в соседний ларек за портвейном… Все крутится, вертится, будто «шар голубой» из одной старой известной песни.
Тебя это не касается. Ты идешь – не быстро, не медленно. Просто идешь. Куда глаза глядят…
Холодно. Так бы черт с ним, но дует мерзкий ветер, пронизывает твою куртчонку насквозь. Ты чувствуешь холодный воздух и тебя пробирает легкая дрожь. Стоп. А куда я иду? Без разницы куда, главное идти.
Наверно, движение – это один из способов быть подальше от своих проблем. Наверно, беспорядочное движение – это попытка выпутаться из клубка. Но только от таких попыток еще сильнее затягиваешь на себе петлю. Близорукая бабушка оставила этот клубок без присмотра, и вот ты уже попался в ловушку, словно нашкодивший кот…
Иди, только какой от этого смысл?
Может, ты наконец скажешь, с чего это тебя так понесло?
Нет? Ну и черт с тобой!
Ты стоишь. Смотришь вокруг себя. Видишь стандартные бетонные девятиэтажки, серые холодные блоки, радиоактивные зоны, в которых все одни, всё поровну. И зависти тоже поровну на каждого. Ненависти, страха и обиды. О таком ли равенстве мечтали самые честные и смелые, дерзкие и принципиальные? В какую дыру исчезли все их старания? Ради чего это все было – смерти, кровь, пот, радость, надежда, вера, бремя, думы, безумие, расчеты, тревога?.. Куда завела нас эта дорога? Или по тропе не той повели? Повели храбро, да только завели не в ту степь. И вот она, степь эта…
Холодно. Нос красный, сопли хлюпают. Ты стоишь. Смотришь вокруг себя. Видишь стандартные бетонные девятиэтажки, гаражи, ларьки с вином, еще какое-то желтоватое здание, построенное году эдак в пятидесятом. Смотришь в небо: снег, серость, единая серая каша. Серая каша и белый снег. Смотришь под ноги: тоже снег, но не белый, а исхоженный сапогами и зимними ботинками, заплеванный, грязный, местами желтый от мочи – и не понятно, то ли собачей, то ли человечьей. Примятый сапогом грязный снег.
Без всякой связи Яну вспоминается гигантский грязный сапог из его сна. Без всякой причины Ян с головой ныряет в горку снега (того, что по обочине узкой дорожки). Засовывает голову как можно глубже, кряхтит, руками еще сильней забрасывает себя снегом. Вынимает голову из снега, ложится на спину. Лежит. Смотрит в превосходно серое небо. Ни о чем не думает. Лежит. Смотрит. Подносит правую руку ко рту. Лижет оставшийся на руке снег. Лижет языком. Берет правой рукой еще горсть снега. Подносит ко рту. Проглатывает. Лежит. Смотрит в превосходно серое небо, наслаждаясь тишиной, покоем и… небом.
Шаги. Кто-то идет, неуклюже пытаясь сохранить равновесие на узкой и скользкой дорожке, на льду. Тяжелое дыхание. Прерывистое дыхание. Мужик лет шестидесяти или около того с тяжелой сумкой в руке. Замедляет шаг. Смотрит. Пялится на лежащего в снегу Яна. Нерешительно останавливается прямо перед ним.
Спрашивает:
- Извините.., с Вами все в порядке?..
Ян медленно поднимается. Опираясь на руки, встает. Смотрит на пожилого человека: на том теплое серое пальто, старая норковая шапка, очки с массивной оправой. Смотрит себе под ноги. Смотрит на снег. Смотрит на себя, свою одежду, которая вся в снегу.
Мужик недоуменно глядит на Яна. Морщится. Хмурит лоб.
Ян еще раз бросает на него взгляд. Произносит тихо:
- Да, все нормально…
Мужик лет шестидесяти или около того с тяжелой сумкой в правой руке, в теплом сером пальто, старой норковой шапке, в очках с массивной оправой, с выбивающимися из-под шапки седыми волосами – как и положено людям его возраста, – рассеянно кивает Яну, поворачивается и идет дальше. Отойдя шагов эдак пять, бормочет что-то себе под нос. Но Ян не слышит – ветер сносит слова и целые фразы, унося их куда-то на юго-запад. Ветер северо-восточный, порывистый, семь метров в секунду.
Ян плюет в снег, чешет голову, еще сильнее растрепывая свои светлые волосы, идет домой, в обратном направлении. Слюна падает на ледяную дорожку и моментально застывает. Но Ян не видит этого – он уже идет домой…
[глава
вторая]
Ян Белов, самый обычный представитель современного общества. Работник в книжном магазине на одной из главных улиц крупного провинциального города. Увлечения: книги, фильмы, музыка.
Ян читает модные романы, рекламу которых видит в своем магазине. На его книжной полке стоят Паоло Коэльо и Владимир Набоков, Рэй Бредбери и братья Стругацкие, Джеймс Чейз и Агата Кристи… Не Войнич и Бичер-Стоу, но Сорокин и Ерофеев. Не Лев Толстой, но Татьяна Толстая. Все современное, почитаемое, щедро смакуемое всеми литературными гуру и критиками, описываемое в различных глянцевых журналах. Но, черт побери, Белов не видит в этих книгах и толики смысла, потому что смысл не интересует его. Смысл пугает Белова.
Ян слушает рок, но не тот рок, что пахнет бунтами и волнениями, что рвет и ломает, рубит суровую правду-матку, заставляет сжать кулаки и зубы. Не тот рок, от которого ноют жирные чиновники. Не тот рок, что повергает в панику румяных домохозяек. Товарищи в кабинетах, отныне вам нечего бояться!
Да, это rock’n’roll.., но не тот.
Итак, Ян Белов в
свободное время не прочь послушать что-нибудь из рок-репертуара.
Scorpions
и Pink
Floyd, Beatles и
И Яну это хорошо известно. Коли не так, он бы слушал что-нибудь другое. Коли было б не так, он бы выбрал третье, четвертое, пятое… Впрочем, любит он и кое-что из электронной музыки. Как вы понимаете, из той, в которой совершенно отсутствуют слова и смысл.
Ян смотрит фильмы. Но не для того, чтобы задуматься и не для того, чтобы насладиться сюжетом, погонями, стрельбой... Ян смотрит фильмы, потому что считает себя культурным человеком, смыслящим в современном искусстве, в том числе в кинематографе. Нет, он не смотрит фильмы про добрых охранников правопорядка и злых бандитов или про честных гангстеров и продажных ментов / полицейских. Он не смотрит этот ширпотреб, щедро впихиваемый телевидением в послушного обывателя. Он смотрит последние новинки кино-«искусства» и считает себя продвинутым человеком, идущим в ногу с прогрессом.
Как вы видите, Ян Белов несколько отличается от малообразованных овощей, которыми заполнены практически все стандартные многоэтажки в этом городе, во всей стране. Он думает, что ни на кого не похож. Думает, что умнее всех, только никто его не понимает и не замечает. Думает… А думает ли он вообще?..
Стандарт, норма, обычай, привычка, конформизм, правило, закон, порядок, коммуникабельность, усредненность, схожесть, равенство мыслей и желаний, единство желаний, борьба за выживание, естественный / неестественный отбор, отсев, отвод, инстинкты, мода, понятие о «хорошо» и «плохо», карьерный рост, нарост, вырост, растворимость во всеобщей культуре, степень ассимиляции интересов и мнений глобальной дырой под названием Царствие Долларово, массовая культура, массовое потребление, массовое общество, спектакль, гармоничное распределение социальных ролей внутри общества, внешняя бесконфликтность, здоровая конкуренция, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, рынок, идеальный спектакль, спектакль, спектакль – отсутствие воли – внутренняя /внешняя цензура – двоемыслие – безмыслие – обессмысливание – каждому по престижной работе, комфортабельной квартире, сотовому телефону, телевизору, машине – приличный счет в банке – развлечения для состоятельных – состояние обезличивания – неличность – нелицо… <ТОЧКА>
Вот он, полный набор. Наступает катарсис. Апокалипсис здесь. Апокалипсис сегодня… Гигантская мясорубка уже вовсю режет и перемалывает все человеческие чувства и мысли, сотни уникальных культур. Опусти в мясорубку мир – вылезет шарообразное поносное уебище. Опусти человека – вылезет зомбированный гомункул без собственной воли и сознания.
Такие, как Белов, уже сунули ногу в гигантскую мясорубку и та медленно, но верно перемалывает их. Вода камень точит, а человеческий «прогресс» убивает все живое вокруг, выжигает самое себя.
It’s the New World Order, man. Welcome to
1984! Just now…
Ян Белов, будь он тысячу раз проклят… Ян Белов, не самый обычный представитель современного общества. Работник в книжном магазине на одной из главных улиц крупного провинциального города. История, которую я рассказываю, началась по вине именно этого сучьего потроха. Ян Белов – имя, не дающее мне покоя, мешающее спать ночью. Человек, с которого все началось. Черт! А я ведь мог ни черта этого не касаться. Если б не он…
Хотя, похоже, ничего просто так не случается. Случай? Необходимость!..
Был декабрь. Начало декабря, этого проклятущего месяца отмороженных и ампутированных конечностей. Зима пришла и уже прочно и нагло установила свои права. Собственно, холодным был и ноябрь, но этот месяц, похоже, готов был побить все рекорды. Не так морозно, как ветрено. Не так холодно, как противно. И холодно тоже, да…
Воскресенье. Седьмой день недели. Шесть дней трудись, а седьмой отдай богу, - так, кажется звучит одна из десяти библейских заповедей. Да, именно так. Но время всегда расставляет свои акценты, вносит в мир свои коррективы. Так для Яна Белова воскресенье, седьмой день недели, было одним из тех дней, которые положено отдавать работе.
По воскресным дням книжный магазин, в котором имел счастье работать Белов, открывался в одиннадцать. Это значит, что сотрудники магазина обязаны были приходить не позднее чем за полчаса.
И, само собой, как и всякий добропорядочный человек, дорожащий своим рабочим местом, этим утром Ян спешил добраться до уже ставшего родным магазина с синей вывеской «КНИГИ».
10:20 – это время, когда центральная улица города, эдакий провинциальный Арбат, уже проснулась и жизнь начинает входить в свой праздный воскресный ритм.
Люди. Их еще не очень много, но они уже снуют туда-сюда, из одного конца улицы в другой, разглядывая богатые витрины только открывающихся или еще не открывшихся магазинов. Праздное шатание, вошедшее на этой улице в норму, в порядок жизни. Норма. Да. На этих разукрашенных, прилизанных и причесанных идеальных витринах отражается вся иллюзорность, фальшивость свободы выбора. Вглядись внутрь этих дорогих магазинов и ты не увидишь ничего, кроме лицемерия завистливых и стервозных продавцов, которые не будут даже разговаривать с тобой, если ты не похож на богатея с бездонным кошельком, ключами от шестисотого мерина и счетом в надежном банке. Они даже не обратят внимания на твою жалкую персону, если ты не смахиваешь на респектабельного бизнесмена, директора какой-нибудь преуспевающей фирмы или просто крутого бандоса.
Yes, man, this world really sucks! Фальшивая свобода выбора, фальшивые права и лживая фразеология – все это существует лишь для того, чтобы всунуть, втиснуть, впихнуть тебя в сто миллионов норм, правил и ограничений. Ограничение. Ограничивание. ГРАНЬ. Так хочется разъебашить все эти проклятые рамки!.. Ведь тормоза придумали трусы…
Да, ты идешь по этой вечно праздной, ежедневно воскресной улице, заглядывая в манящие и сверкающие своим шиком, богатством, роскошью магазины, бутики, салоны, супермаркеты, антикварные лавки, торговые центры… На ходу заглатывая слюну… Adidas, Nike, Reebok, Trusardi, Kenzo, Versace, Wrangler, Calvin Klein, Swatch, Nivea, Siemens, Tefal, DuPon, Parker, IKEA, LG, Sony – тысяча способов создать иллюзию твоего счастья. Десятки ярких, бросающихся в глаза вывесок, призванных ослепить твое Я.
Ядовитые вывески.
Ты идешь по этой улице, свыкшись и сторчавшись. Для тебя этот порядок, образ жизни стал родным. Ты не мыслишь себя без этого, без дорогих ресторанов, shop’ов и жирных напомаженных сук, пытающихся скрыть свой истинный возраст, прогуливающихся мимо этой роскоши в сопровождении какого-нибудь лысого, толстопузого покровителя. Покрывая свою никчемность, ты надеешься, что когда-нибудь станешь таким же богатым, жирным и больным мудаком. И все стервы будут падать в твои объятья, выуживая из твоих штанов тысячи зеленых, красных, синих, серых, фиолетовых купюр… Но это позже. Не сейчас. Сейчас ты просто бредешь по одной из этих проституированных улиц твоего бомжеватого, пропитого города. Просто бредешь или спешишь на работу. Ведь тебе нужны деньги, много денег…
…И в это воскресное позднее утро Ян Белов спешил на работу.
10:20. Десять метров до магазина с синей вывеской «КНИГИ».
Что ты видишь: какая-то толпа с непонятными флагами, транспарантами и белыми листками ксероксной бумаги. Что им тут нужно? Молодежь. От пятнадцати до двадцати пяти – тридцати лет. Флаги… Что за бред? Цвета: красный и черный. Одеты все просто. На лицах платки и маски. Какой-то маскарад, похоже. Численность: сорок – пятьдесят человек. Что они о себе возомнили? Ладно, плевать, мне на работу.
- Здравствуйте, как вы относитесь к современным реформам? – обратилась ко мне миловидная девушка лет двадцати с короткими черными волосами и десятком колечек в ушах и в носу. Похоже на очередное политическое шоу. Новая игра со зрителями. Как мне все это надоело! – Вы считаете, что это к чем-нибудь хорошему приведет?
- Кто вы такие, черт бы вас побрал?! Мне плевать на все это. Я спешу на работу!
- Одну минуту. Возьмите нашу листовку… – Я начинаю выходить из себя. Похоже, у них только эта политическая дурь на уме! - …Вот еще наша газета. Прочтите. Вас должно заинтересовать: здесь есть статья о сопротивлении тирании начальников. Взгляните: классовая борьба на рабочем месте…
-
Мне нет до этого дела. Кто вы?
Чего вы хотите от меня?
- Мы анархо-коммунисты и мы протестуем против произвола властей, варварской коммунальной реформы и войны в Чечне.
-
Для чего вам все это надо?
Зачем? – слова девушки-пропагандиста кажутся мне лишенными смысла. Или я просто
не задумываюсь над смыслом ее слов…
-
Как вы не понимаете, разве вы не
чувствуете на себе угнетение? Разве не видите, что творится? Сотни людей гибнут
в Чечне от безумной, бессмысленной войны, сотни умирают от холода в своих
квартирах! Вы считаете, что это не происходит, что это иллюзия, это далеко от
вас? – девушка-пропагандист разошлась не на шутку. Ей, однако, удается
удерживать нормальный тон речи. Голос ее слегка дрожит – может быть, от холода.
По-прежнему сильно дует ветер.
Слова агитаторши и мысли Белова прерывает шум в толпе радикалов. Молодые люди в повязках и палестинских платках не на шутку взволнованны. Их глаза полны детским блеском. Улыбки. Улыбки вокруг. Но не те улыбки, которыми полны кинотеатры во время показа очередной комедии. Не те улыбки, которыми одаривают друг друга влюбленные. Это улыбки сарказма, улыбки готовности к предстоящему бою. Снисходительные и в то же время прямые улыбки максималистов.
Менты. Верные служители порядка, гончие псы на страже тупого закона. Те, кто загоняет несогласных в загон. Закон / загон. Порядок / ряды. Чудовищные ряды серых, лишенных собственного Я, гомункулов. Это гомункулы. И топот их башмаков отдается в сознании молодых и дерзких болью. Топот тяжелых серых ботинок оглушает слышащих и повергает в ужас уже оглохших. Это как некий неотъемлемый атрибут Нормы / Догмы / Правила / Системы. И этих человекоподобных существ действительно стоит бояться, ведь они мертвые и в их глазах отражается только самодовольная пустота. Простота… Простота, с которой серые ломают шеи очередным бунтовщикам и нарушителям правопорядка, поистине поражает. А их властная наглость, ничтожное превосходство заражает таких же пустых, завистливых и похотливых...
Менты. Серые менты. Вокруг красно-черной толпы радикалов. Если красный – цвет огня, крови, жертвенности, цвет борьбы, черный – цвет отрицания, протеста, скорби, цвет джихада в исламе, то серый – цвет стада, раболепия и смирения. Цвет Ничего, пустоты, вакуума, абсолютного нуля.
Красный и черный – это эстетика, жесткая эстетика. Эстетика особого рода, построенная на пренебрежительном отношении к старым, закостенелым этическим и эстетическим нормам, построенная на ненависти к нормам вообще. Но это эстетика. Эстетика вызова, противостояния, разрушения и одновременно созидания, без которого немыслим мир.
Серый – антиэстетичен. В нем нет бунта, протеста. Он ничего не отрицает, но ничего и не провозглашает. Он – сама косность, ржавчина, паутина консерватизма и реакции, которыми обросла вся старая, уже ставшая классической, культура, вся старая цивилизация. На этой косности, на этом цементе (какое поразительное сходство: цемент серый) держится все отжившее и извращенное, все мертвое и дряблое. Вырви эту серость с корнем – и не станет мертвечины. Вот какова роль всего серого – сохранять отживший порядок вещей.
Дубинки, серые зимние шапки, погоны, власовские флаги на рукавах – белый, синий, красный… Предавший однажды, предаст и дважды… Двуглавые уроды… Золотистые окорочка… Серые… Наглость… Пустота в глазах… Рядом – люди в штатском, такие же серые. Как ни оденься, таким и останешься… Цвет останется за тобой… До самого гроба… Переглядываются. Подходят. Рожи…
Младший лейтенант. Одинокие звездочки на погонах… Морда… Бритая морда. На щеках предательская рыжая щетина. Еле выбивается, еле видна. Но видна… Курносый мент. Серые глаза под стать милицейской форме, сливаются с ней… Медленно раскрывает рот. Мелкие желтые зубки. Зубки хорька… Взгляд, как у хорька… Зубной налет и зубной камень… Нужно пользоваться пастой Colgate Total. Зубные протезы… Курносый мент… В носу – рыжие волоски. Черные и рыжие волоски в ушах… Раскрыл рот… Слова… Говорит, что несанкционированный митинг будет разогнан. Говорит, чтобы все немедленно разошлись.
Ян. Ян Белов. Пытается прорваться через толпу пикетчиков, закрывших всю улицу. Кричит. Не слышно. Шум. Хватается за плечо молодого парня, держащего в руках транспарант «ЛЮДИ – НЕ НАСЕКОМЫЕ!». Пытается протиснуться сквозь этот хаос.
Радикалы в боевом запале. Что-то кричат. Свистят. Скандируют лозунги.
РЕ-ВО-ЛЮ-ЦИ-Я! РЕ-ВО-ЛЮ-ЦИ-Я!!!
ДАЕШЬ ПОЛИЦЕЙСКОЕ ГОСУДАРСТВО!
ЕШЬ АНАНАСЫ, РЯБЧИКОВ ЖУЙ…
Панический страх. Внутри что-то клокочет, переворачивается. Расталкивает пикетчиков. Вырваться, вырваться, вырваться… Вырывается. Мент, покрупнее и постарше того младшего лейтенанта… Погоны не успеваешь разглядеть… Отталкивает обратно в толпу.
РЕ-ВО-ЛЮ-ЦИ-Я!!!
МИР НАРОДАМ – ВОЙНА ПРАВИТЕЛЯМ!
Пикетчики направляют в сторону напирающих ментов древки от флагов. Многие сцепляют руки друг с другом.
РЕ-ВО-ЛЮ-ЦИ-Я!
РЕ-ВО-ЛЮ-ЦИ-Я!
Менты начинают винтить радикалов. Дубинки… Удары… Заламывают руки… Леваки садятся на грязный асфальт. Коричневатый асфальт: грязь, смешанная со снегом.
Удары… Заламывают руки…
Кто-то кидает дымовую шашку. Ничего не видно. Беспорядочное сопротивление. Удары кулаками, дубинками… В лицо, в грудь, в спину… Оттаскивают анархистов. Люди в штатском незаметно фотографируют все это.
Журналисты. Журналисты из местных газет. Фотоаппараты. Не дают снимать. Отнимают, засвечивают пленку.
Какой-то мент набрасывается на Яна со спины. Тяжелая рука сдавливает шею. Другой хватается за пальто, отрывая пуговицы, бросает Белова на землю. Заводят руки за спину, прижимают к асфальту. Лицо в снегу, грязи, в чьей-то алой крови… В своей крови?..
Сделано.
Четко и верно.
Сделано.
Нагло и быстро.
Сделано, как было велено.
Просто и чисто…
Лица. Не напуганные. Просто лица людей, находящихся в смятении. Лица взволнованных. Не избитых. Не схваченных. Некоторые еще улыбаются, оборачиваясь к своим товарищам, глядя на них сверкающими глазами. На щеках кровь, грязь, пот, тающий снег.
ИСПУГ.
ПАНИКА.
ВОЗБУЖДЕНИЕ.
НЕГОДОВАНИЕ.
Мысли проносятся, как формула-1, как реактивный самолет, как…
Наваждение, какое-то наваждение… Что
они, не понимают, что я тут оказался случайно… Зачем меня..? Почему?.. Все
объяснить, объяснить, объяснить…
Круговорот мыслей, звуков, образов, лиц… Асфальт, грязный снег, лед… Кровь на снегу. Наручники. Менты.
Все объяснить, объяснить, объяснить,
объяснить…
Объяснить факт. Растерять честь.
НАДО.
Инстинкт. ИНСТИНКТ САМОСОХРАНЕНИЯ.
Сохранение. Охранение порядка. Правопорядок. Право. Бесправие.
Самоотвод.
Довод. Веский довод. Потребуются веские доводы, чтобы доказать свою непричастность к происшествию. Доводы, доказательства, объяснения. Я все объясню, все объясню… Придется объяснить.
Ну а пока тебя кидают в подъехавший ментовский автобус. Бросают тебя в наручниках на первое попавшееся сиденье. Крики, угрозы, ругань. На тебя орут, на других орут, матерятся менты. Вжимаешься в свое кресло.
Дело сделано. Поехали.
[глава третья]
Перекричать себя невозможно. Бьешься об стену в тщетных попытках… Никак. Очень часто мы пытаемся перекричать свою слабость, загнать ее в угол, убить, вырезать, как ненужную опухоль. От этого делается только хуже. Невозможно прыгнуть выше своей головы. Бесполезно. Прежде всего ты должен замолчать. Замолчать. Прислушаться к самому себе. Подумать. Да, хорошенько пораскинь мозгами, не то придется раскидать их по комнате, по асфальту, по земле…
Через шесть часов после задержания Белов был отпущен. Шесть часов. Ничтожно мало, если ты проводишь это время с друзьями, в приятной обстановке или просто за интересной книжкой, если ничто не угнетает тебя, если тебе интересно. Ужасно долго, если это время ты проводишь в ожидании, напряжении, весь на нервах, если тебя гнетут тяжелые мысли, если ты устал, хочешь есть и пить, если тебе страшно или противно.
Для Яна Белова шесть часов в обезьяннике, рядом с ультралевыми хулиганами-пикетчиками, смотрящими на него не то с непониманием, не то с сочувствием, были кошмаром. Кошмаром его собственных чудовищ-мыслей. Гадких червей, пожирающих мозг, съедающих нервы. Прожорливых созданий, готовых проглотить самого Яна. Целиком.
Освобождение от одной неприятности, от одного заключения не означает тотального освобождения. Ничего не означает. Не означает того, что отныне ты волен делать, что тебе хочется, что ты можешь спокойно вернуться к нормальной жизни.
Бывают ситуации, после которых человек теряет все. Он может потерять работу, жилище, семью… Но это не самое главное. Не самое страшное. Самое страшное то, что он может потерять себя. Утратить былой покой. И тогда те, знакомые ему чудовища вырвутся наружу. Пара необдуманных шагов или вообще случайность, пара совпадений – и человек не находит себе места. Потому что не может отыскать себя прежнего. Прежний Ты может уйти, исчезнуть, умереть. И как бы ты ни искал прежнего себя, ничего не выйдет. Ты только все меньше будешь походить на себя того, старого. Ты все больше будешь отдаляться от былого… Ты должен быть всегда готов к этому. Ведь однажды утром ты можешь проснуться совсем иным человеком, чужим и незнакомым…
- …Знаком он тебе? Ты должен помнить – Алексеем его звали. Сын тети Вали… Ну, вспомнил? Такой черненький, высокий. Были мы у них как-то года четыре назад. На пианино еще ты его просил сыграть. Ну? Помнишь, да?
- Да, да… Вспоминаю. Что произошло?
Небольшая комната. Это зал. Корейский пятнадцатидюймовый телевизор, старый диван цвета соломы, такое же кресло, стенка из ДСП с посудой и книгами, красный ковер на полу. Ободранные обои. Зеленые. Линолеум в клетку, давно не лаченный, бледный и грубый, виден там, где его не прикрывает ковер. Зеленоватая люстра, освещающая комнату своим неверным светом. Знакомый Яну интерьер.
Мать, женщина лет пятидесяти с завитыми волосами, в сиреневом халате. Русые волосы, в которых затаилась седина. Крашеные волосы. Ни следа косметики на лице. Золотые сережки с какими-то мелкими зелеными камушками, напоминающими нефрит.
Ты так давно не был здесь. Последнее время реже звонишь. Говоришь: нет времени, дела. Прощаешься, обещаешь придти в ближайшие выходные. Но часто не приходишь. Тебя угнетает обстановка. Знакомая обстановка. Старая знакомая… Ты смотришь, кладешь взгляд, кладешь руку на эту мебель. Она говорит с тобой. Десятки, сотни дней, недели, месяцы, годы проносятся в твоем рассудке. Как старая черно-белая кинопленка, как самокат, как резиновый мячик… Как игры во дворе длиною в твое детство.
Ты был здесь. Тобой пахнут стулья на кухне, твой запах, твой дух витает по всей квартире. И даже в коридоре знакомо чувствуется что-то родное, что-то необъяснимо твое. ДУХ. Духи не дают покоя телам. Призраки прошлого, которые ты желаешь спрятать куда подальше. Они просачиваются в твою жизнь, они ударяют тебе в уши, в нос, в глаза. И ты молишь судьбу в надежде оглохнуть, ослепнуть, потерять обоняние и вкус. Ты не хочешь признаться, что сам жил в трущобах на окраине своего крупного провинциального города. Ты не хочешь признаться себе в том, что родился в гетто и все еще живешь в нем. Переселился в новую квартиру недалеко от «центра» города, работы, роскошных магазинов и порочных ночных клубов. Да что толку, если все равно не далеко ушел, укатился от своей яблони?!
Покрывая свою никчемность, ты надеешься, что когда-нибудь станешь богатым, жирным и больным, как те мудаки, которых ты так часто видишь, проходя мимо шикарных ресторанов. И все стервы будут падать в твои объятья, выуживая из твоих штанов тысячи зеленых, красных, синих, серых, фиолетовых купюр… Но это позже. Не сейчас. Сейчас тебе нужны деньги. Много денег. А для того, чтобы они у тебя были, ты должен долго и упорно пахать на этих козлов, ты должен забыть, кем ты был, ради того, кем ты, возможно, будешь. Ты свято веришь в это.
- …Что произошло?
- Убили Алексея, вот что…
В комнате повисло молчание.
- Кто убил?
- Ой, не знаю даже… Тете Вале сейчас не до объяснений. Горе большое… Сына своего потерять так вот… Не дай бог, не дай бог… - мать садится на диван. Нервно теребит волосы. – Да от дури все произошло-то! От дури Лёшкиной. Умный парень, а такое… Вот и напросился сам… Он тебя ведь всего на два года старше. Тебе вот двадцать три, а ему двадцать пять через месяц исполнилось бы. Так вот, журналист он, репортер был. Ну и писал порой не то, что надо. Говорили ему – брось, кончай писать. А он все заладил: нет да нет. Ну вот… Ох, страшно, когда вот так вот люди, молодые, гибнут. Просто страшно… Нам-то тогда какой смысл жить?..
- Продолжай. Писал он что?
- Да, говорят, состоял или помогал какой-то организации…
- Партии что ли?
- Ну да. Партии какой-то антиправительственной. Думали, не видят и не слышат их, не знают ничего. И знают, и видят! Контролировали их. Ну а Лёшка-то совсем записался, поперек горло чей встал власти-то – вот и убрали его. Так вот… Писал бы поменьше да рот свой не шибко разевал, жив был бы. А так…
Однажды просто не пришел с работы. Исчез. Нашли через неделю на какой-то столетней стройке на другом конце города. Кошелек и часы с ним были. Деньги не взяли. Кому тогда он нужен был, как не КГБ?
- ФСБ, - поправил я.
- Да, да, ФСБ. Разница-то какая? Все одно – чекисты. Возбудили дело. Нашли там какого-то пьянчужку, который там на стройке все ошивался. Мол, причинение вреда здоровью, повлекшее как бы смерть человека...
Тетя Валя-то на апелляцию подала, да только ничем это для нее не кончится. Разве ж они признаются? Только здоровье окончательно угробит свое. Эх.., жалко Алексея. Парень-то хороший такой был…
Парень-то хороший такой был…
Ты возвращаешься в этот мир. Воспоминания, смешанные с твоими слезами, которые ты, сам того не замечая, растираешь по своим щекам. Голова болит… А что, если… Нет, нет…
Погружаешься в раздумья вновь. Черви-мысли, адские чудовища, пожирающие разум и нервы, рыча оскаливаются на тебя. Скалятся. Раскалывают твое сознание на части.
Это происходит как гадкая шутка, словно кто-то издевается над тобой. Соседа Белова, что жил этажом выше, забрали. Пришли и забрали. Посадили в машину и увезли. Это случилось через три недели после происшествия на пикете молодых леворадикалов. Почти через два месяца после встречи Белова с матерью. Через два месяца после рассказа о бедняге Алексее.
Наверно, так всегда происходит. Так берут почти всех. И от этого только страшнее. Он жил совсем рядом, ты видел его почти каждый день около дома, ты сталкивался с ним в лифте, тихо здоровался и проходил мимо. ОН БЫЛ БЛИЗКО ОТ ТЕБЯ, ДАЖЕ КОГДА ЕГО ЗАБИРАЛИ!
Соседу этому на вид было лет девятнадцать, может, чуть больше, а может, чуть меньше. Он был профессиональным веб-дизайнером, работал на заказ, получал кое-какие деньжата. На прожиток хватало. Еще чем-то по мелочи занимался, колымил. Интеллигентный парень, такой типичный ботаник: в очках, с длинными волосами, рассеянный и немного угрюмый. Могло показаться, что кроме компьютеров и всего с ними связанного его вообще мало что интересует. Впрочем, это на первый взгляд тех, кто его хорошо-то и не знал никогда. На взгляд соседей, знакомых – в общем, тех, кого он предпочитал не посвящать в подробности своей жизни.
Оказалось, экстремист. Да, сейчас полно экстремистов. Вон они, на каждом шагу! Если в кране нет воды / если в кране есть вода… - всюду экстремисты в масках, с винтовками, обвешанные взрывчаткой. Такова официальная линия СМИ. Такова политика государства. А вот, оказалось, что не такие они, экстремисты эти. Без масок, винтовок, гранат. С виду вполне нормальные молодые люди, занимающиеся творчеством, заинтересованные, те, которым лень прожигать свою жизнь понапрасну… Талантливые… Вот они какие… Вот они… И чего им не хватает?..
Да, парень создавал в интернете экстремистский веб-сайт. Само собой, с экстремистским, противоречащим конституции, содержанием. О чем сайт этот, неизвестно. Известно, что давал неофициальный, альтернативный анализ новостей в стране и последовательно призывал сопротивляться проведению неолиберальных реформ. Еще что-то про глобальный капитализм, империалистическую войну и репрессии. Черт его знает, что там еще было.
Забрали. Увезли на черной двадцать девятой «Волге». Милицейская машина в качестве сопровождения. Они бы еще наряд ОМОНа позвали!..
Говорят, за несколько дней до этого звонили парню. Предлагали по-хорошему поговорить (читай: добровольно во всем признаться). Предлагали. Отказался. Бросил трубку. Теперь не откажется. В демократическом государстве никто не отказывается, потому что все, что ни делается, делается к лучшему, во благо всего общества в целом.
Однако это уже и вправду похоже на злую издевку. РЯДОМ! ОН БЫЛ СОВСЕМ РЯДОМ! Яну стало не по себе. Какая-то дьявольская цепь событий. Разговор с матерью. Пикет. Случайное попадание в обезьянник. Теперь это. Ряд складывается в ужасную картину.
Как оказалось, это было не все.
Звонок в дверь. Ты спешишь открыть. Спрашиваешь кто, протягивая руку к замку.
- Федеральная служба безопасности. Немедленно откройте!
Все рушится. Ноги подкашиваются и ты дрожащей рукой отворяешь входную дверь нежданным гостям.
- Здравствуйте. У нас к вам есть пара вопросов. Вы знаете, что ваш сосед с верхнего этажа занимался противозаконной деятельностью?
Перед тобой двое. В обычной одежде: на одном коричневая дубленка, норковая шапка, серые брюки, на другом черный пуховик, вязанная шапка и синие джинсы. Только взгляд и выражение лица выдают в них серых. Все равно, как ни оденься, таким и останешься. Цвет останется за тобой. До самого гроба.
Они задают тебе вопросы, на которые ты можешь ответить лишь поверхностно. Один, тот, что в пуховике, что-то записывает в блокнот. Через пять минут говорят «спасибо» и поспешно уходят. Они так и не сняли шапки за все время разговора.
Ушли. Ты остаешься. Опустошенный, идешь на кухню, наливаешь рюмку водки и выпиваешь залпом. За ним еще одну. И еще. Голова идет кругом, но на душе становится чуточку легче. И все же черви-мысли пожирают твой мозг, твою нервную систему, тебя самого…
Я ведь ничего не совершил, зачем я
волнуюсь? Я честный и законопослушный гражданин. Кому я причинил вред? Еще
рюмашку и спать…
Жалкий трус!..
[глава четвертая]
Небо серое. Снег серый. Белый, но какой-то блеклый в то же время. Не сияет. Солнца нет, вот и не сияет. Вот и серо, темно… Обезображенные лики. Мучеников без славы. Простых прохожих. Наверное, слишком простых и слишком прохожих. Таких похожих. Друг на друга. Вечно проходящих мимо. Мимо жизни, радости, счастья, смысла, страсти и пылкой любви. Мимо пылающих горизонтов. Мимо… Куда-то строго на север, в порядке пятидесяти метров… в смерть. Но смерть как конец неначавшегося, как точка в бессмысленном предложении, как обычный биологический процесс, тоже слишком обычный.
Рождение – детство – отрочество – юность – зрелость – старость – смерть. Цикл завершен. Никто не заметил. Нечего было замечать. Можно заметить что-то заметное, видное, яркое. Заметить мгновенье, серое, пустое, жалкое и бедное, можно разве что при помощи микроскопа, да и то наврядли. Они незаметно появляются на свет, чтобы так же незаметно уйти.
Небо серое. Снег серый. Белый, но какой-то блеклый. Не сияет. Это оттого, что нет солнца. Вдумайтесь: нет солнца… НЕТ. Как полное отрицание. НЕТ. Солнца нет. Бога нет. Где солнце? ГДЕ?!!
Есть серое небо и есть серый снег. Есть серые похожие прохожие. Есть дорога, по которой катят машины, вынужденные тормозить каждые двадцать метров на очередном светофоре.
А Солнца нет.
Солнца как символа жизни, света, тепла и любви. лЮБвИ. Л-ю-б-в-и. ЛЮБ-ВИ. Л.ю.б.в.и. любви. Любви. лЮбви. люБви. любВи. любвИ. Л>Ю>Б>В>И>
Нет Любви. Нет Солнца.
Есть Смерть. Есть Пустота. Есть Небытие.
Бытия нет!
В этом мире.
Сливаясь с серым небом и серым снегом, бредут прохожие. Машины, пыхтя выхлопными газами (серыми), останавливаются на каждом светофоре (единственный предмет, выделяющийся в цветовой палитре этого мира, имеющий в запасе красный, желтый и зеленый) и, простояв в нетерпеливом ожидании, трогаются с места, чтобы покатиться дальше. Трамваи, испохабленные и закрашенные рекламой телевизоров, шампуней и стиральных порошков, тащатся по своим рельсам по кругу, словно заключенные, приговоренные на пожизненный срок. Трубы заводов дымят (дым серый), хотя не так, как раньше, не как в советские времена. Понурые физиономии, кричаще-веселые рекламные плакаты и вывески.
Вдруг в голову что-то ударяет. Дрожишь, выпучиваешь глаза, чувствуешь, как крыша начинает медленно ехать по наклонной плоскости, сжимаешь зубы сильней, сжимаешь руки в кулак, ныряешь в серый снег с головой, начинаешь влезать в землю, будто штопор сверлишь земную кору. Ниже! Ниже! Ниже канализации, ниже! Влезаешь внутрь. Врезаешься в землю зубами. Грызешь землю. Холодную, твердую землю. Ломаешь зубы. Харкаешь кровью. Ниже, ниже! Еще и еще! Грызешь твердую, промерзшую почву. Жрешь землю, жрешь. Жрешь осколки собственных зубов. Пьешь свою кровь. Купаешься в своей крови. Ниже! Ниже! Еще! Дрожь сотрясает твое тело. Ты жрешь. Кусаешь, впиваешься остатками зубов в каменистую почву. Ты жрешь. Жрешь себя, жрешь землю. Наделяешь землю своими смыслами. Антропоморфизируешь ее. Вкладываешь себя в землю. Набиваешь самим собой свежевырытую могилу. Наследуешь землю. В этом потребительском мире…
Маленькая девочка. Черные сапожки, красная курточка с капюшоном. Маленькая, лет девяти-десяти, не больше. Большие голубые глаза. Наивный взгляд. Бегает глазками. Стоит на остановке. С мамой, молодой женщиной лет тридцати в коричневой дубленке. Держится за руку мамы. Глядит по сторонам. Смотрит на серый снег, ледяной асфальт под ногами, на дорогу с проезжающими автобусами и машинами, такими же серыми, смотрит на ларьки у остановки. Глазки обращены на бело-серые ларьки. Тянет маму за руку. Что? Тянет, смотрит на маму большими голубыми глазами, зовет – тихо-тихо, робко, но настойчиво. Тянет маму за рукав дубленки. Идем! Идем, - говорят глаза маленькой девочки в черных сапожках и красной курточке. Мама идет. Делает шаг. Девочка тянет маму за руку, идет чуть впереди. Подходят к ларьку. К одному из десятка стоящих здесь. К одному из тысяч стоящих по всей России.
Только представьте: армия таких вот белых-серых ларьков, марширующая по стране, наступающая на всё подряд и на всех, крушащая цивилизацию, величайшие шедевры архитектуры, памятники, монументы, площади. Цивилизация винных / продуктовых ларьков. Мелких бесов, таких привычных и родных для каждого из нас.
Подошли к ларьку. Девочка тычет пальцем на очередной киндер-сюрприз: купи! Снисходительно улыбаясь, мама девочки достает кошелек, роется в нем, выуживает из кошелька мелкую купюру. Сует купюру продавщице. Получает киндер-сюрприз. Девочка нетерпеливо выхватывает из рук матери купленное. Поспешно избавляется от обертки. Ломает шоколадное яйцо, съедает его. В уголках губ остается шоколад. Девочка добирается до долгожданного «сюрприза». Глаза горят. Смотрит… РАЗОЧАРОВАНИЕ.
- Но у меня уже есть такая игрушка! - с обидой восклицает маленькая девочка. – Ма-ам, купи мне другой!..
- Хватит. У меня нет мелочи. Только нам на проезд, - пытается оправдываться мама девочки. – Я уже купила тебе. Не все сразу. В другой раз…
Глаза маленькой девочки загораются злобным огоньком. Она меняется в лице. Искривляются черты этого прекрасного, милого личика. Скалит зубы. Глаза горят огнем, кровью.
- Я сказала: купи! Это МОЯ игрушка! Купи ее мне!
Растерянность матери, дьявольская злость ребенка. Наивный взгляд, мгновенно превратившийся во взгляд маленького чудовища.
МОЯ!
СОБСТВЕННОСТЬ…
[глава пятая]
Катя схватила куртку, поспешно натянула сапоги и, громко хлопнув железной дверью, ушла. Ушла. Так часто бывает. По глупости. Так бывает, когда люди перестают видеть друг в друге то, что видели раньше, когда люди становятся скучными друг для друга, когда каждое сказанное слово воспринимается словно нож, острый и холодный, когда ты только и ждешь момента, чтобы продемонстрировать, кто хозяин положения, когда ты про себя уже презираешь некогда любимого тобой человека. Люди не слушают друг друга, но очень любят говорить. Сами. Люди невнимательны и думают только о себе. Даже разрыв со своей второй половинкой переживается ими всего лишь как потеря одного из предметов собственности, как потеря любимого пальто или хорошего магнитофона. Люди не привыкли рассматривать свои отношения с другими как что-то, выходящее за простую систему продавца-покупателя, как что-то большее, чем взаимовыгодное / приятное времяпрепровождение. Мелочность и жестокосердие… Мы и вправду многого не замечаем и не хотим замечать…
Она ушла. Теперь тихо опустись на диван, положи руку на лоб и закрой глаза. Закрой глаза. Ты один. Вот чего ты добился. Ты не умеешь слушать и не умеешь разговаривать (не говорить!). Ты не умеешь любить. Ты умеешь распоряжаться, властвовать, командовать, покупать. И человеческие чувства ты, наверно, тоже хотел купить. Как, по дешевке или дорого? Ты ведь все рассчитал. Думал, что все рассчитал. Но в твой расчет закралась ошибка и пирамида рухнула. И ты рухнул. Рухнул на этот желтый диван, закрыл глаза и подумал, какой же ты бедный и несчастный. Жалеешь себя. Жалей. Других ты жалеть не умеешь. Разве что из снисхождения, барского снисхождения. ДА КТО НАМ ПРИВИЛ ЕГО?!! Колонизаторское мышление, рабская психология… ОТКУДА ЭТО У НАС? От верблюда… Двугорбого верблюда, в которого ты превращаешься с каждым днем. Плюй в свое отражение – лицо не запачкаешь! Да, плюй! Извергай из своей пасти ненависть и презрение! Твое зрение… Где твое зрение? Ты ослеп, оглох, потерял способность чувствовать. Что от тебя осталось? Двухкомнатная квартира в центре города? Диван из IKEA? Стенка из другого мебельного магазина? Немного тряпья, немного книжонок, немного компактов с твоими любимыми музыкантами? Компьютер Intel Pentium III 900 МГц? Плоский монитор SONY? Принтер Hewlett Packard? Телевизор LG? Музыкальный центр? ЧТО У ТЕБЯ ОСТАЛОСЬ? Ответь…
«Идиот! Какой же он идиот!.. - крутилось в голове у Катерины. – Совсем сошел с ума. Бешеный. Куда теперь? Домой?.. Да, надо забыть, совсем забыть… Не думала, что будет так больно… Забыть, совсем забыть…»
Она бежала по ледяному, заснеженному городу, выдыхая изо рта пар и заглатывая щедрые порции холодного воздуха. Слезы катились по ее гладким, розовым щекам, и от этого лицо ее становилось только краше. Тяжело смотреть, как девушки плачут. Тяжело, но чертовских привлекательно.
Растрепанные черные волосы. Длинные черные волосы. Большие карие глаза. Мокрые глаза. Она бежала прочь. Бежала, не замечая проходящих мимо и тупо оборачивающихся на нее людей. Бежала, не глядя по сторонам. Она бежала, оставляя позади себя крохотный кусочек собственной биографии, мельчаюшую частичку себя. Бежала вперед, еще не представляя куда, но точно зная откуда. Она убегала от Белова, а соленые слезы-бусы катились по ее лицу, падая на ее серо-коричневую куртку, на землю. Она бежала, а горячие слезы, упавшие на ледяной асфальт, растапливали этот лед. В душе Катерины все бурлило, переворачивалось, кипело. Кипело, чтобы вскоре успокоиться и застыть, чтобы не было больше огня, чтобы был лед. Стекло… Стеклянное сердце, еще такое живое, разрывающееся от причиненной боли, уже маячило где-то там впереди, уже готово было сменить растерзанный красный комочек, бьющийся в Катиной груди. Она и бежала в это «Впереди». В этом, наверно, был смысл…
Растрепанные черные волосы. Такие длинные и здоровые. Такое красивое лицо, тело. Крутые бедра, четко обозначенные темно-синими обтягивающими джинсами Levi Straus, тонкие ножки, узкая талия. Что делают обстоятельства с такими обаятельными, молодыми людьми? Что делает эгоизм с сексуальными девушками и сильными молодыми людьми? Что делает собственничество с интеллигентным человеком?
На секунду Катя остановилось. Перевести дух. Грудь тяжело вздымается, щеки красные – от свежего воздуха и от слез. Отдышаться. Посмотреть по сторонам, увидеть в нескольких шагах трамвайную остановку, добежать до трамвая, сесть в него и поехать.
Двери трамвая закрылись и вагон тронулся. Катя провожала взглядом остановку, улицу, глазами ища дом Белова, из которого она так бежала. Однако дом этот не было видно за другими зданиями. Он был уже далеко и всё продолжал отдаляться. Они всё отдалялись друг от друга. Всё отдалялись…
[глава шестая]
Любит? не любит? Я руки ломаю
и пальцы
разбрасываю разломавши
так рвут загадав и пускают
по маю
венчики встречных ромашек
пускай седины обнаруживает стрижка и бритье
Пусть серебро годов вызванивает
уймою
надеюсь верую вовеки не придет
ко мне позорное благоразумие
Ты сидишь на своем желтом диване в своей пустой двухкомнатной квартире. Ты держишь в руке книгу. Зеленая обложка. Небольшой том стихов, специально предназначенный для того, чтобы его постоянно носили с собой. Ты плачешь. Да, из твоих замутненных глаз текут слезы. Прозрачные, чистые, как водка, слезы.
Уже второй
должно быть ты легла
А может быть
и у тебя такое
Я не спешу
И молниями телеграмм
мне незачем
тебя
будить и беспокоить
Комок подступает к твоему горлу. Жесткий комок боли и обиды. И тебе нужно как-то (ра(с))правиться с ним, как-то преодолеть подступившее. Вытирая слезы мокрой от этих же слез рукой, ты продолжаешь читать:
море уходит вспять
море уходит спать
Как говорят инцидент исперчен
любовная лодка разбилась о быт
С тобой мы в расчете
И не к чему перечень
взаимных болей бед и обид
Боже, за что мне все это?.. Ты повторяешь эту мысль, прокручиваешь в голове, но не находишь ничего приличного, чтобы ответить на этот вопрос самому себе. Ты читаешь:
Уже второй должно быть ты легла
В ночи Млечпуть серебряной Окою
Я не спешу и молниями телеграмм
Мне незачем тебя будить и беспокоить
как говорят инцидент исперчен
любовная лодка разбилась о быт
С тобой мы в расчете и не к чему перечень
взаимных болей бед и обид
Ты посмотри какая в мире тишь
Ночь обложила небо звездной данью
в такие вот часы встаешь и говоришь
векам истории и мирозданью
Любовная лодка разбилась о быт. Катерина ушла. Ты сидишь на желтом диване в пустой двухкомнатной квартире. Сидишь в четырех каменных стенах. Ты думаешь: о, как это все похоже на меня! это все про меня! Как теперь мне это понятно!.. Ты читаешь:
Я знаю силу слов я знаю слов набат
Они не те которым рукоплещут ложи
От слов таких срываются гроба
шагать четверкою своих дубовых ножек
Бывает выбросят не напечатав не издав
Но слово мчится подтянув подпруги
звенит века и подползают поезда
лизать поэзии мозолистые руки
Я знаю силу слов Глядится пустяком
Опавшим лепестком под каблуками танца
Но человек душой губами костяком...
Плач! Рыдай! Кори себя и свое жестокосердие. Кори себя и свою гордыню. Кори себя и свое пренебрежение людьми. Кори за бесчувственность, за пустой снобизм, за собственничество, за неумение слушать и разговаривать, за слепоту и малодушие, за самонадеянность, за эгоизм, за Катерину, которую ты потерял…
В таких случаях люди сильно меняются. Временно. На некоторое время, пока все не забудется и рана не перестанет быть видной. Люди все рано или поздно забывают. Люди рано или поздно натыкаются на все те же грабли.
Ты стал интересоваться чтением. Хотя нет, слово «чтение» здесь вряд ли подходит. Просто какая-то сила побудила тебя обратиться к литературе. Просто что-то внутри тебя. Ты работаешь в книжном магазине все-таки… Все-таки уже третий год. И за все это время лишь дважды проявил желание купить какую-нибудь книгу. Один раз это был какой-то мутный романчик с золотыми пляжами, длинноногими женщинами, шикарными авто и, конечно, запутанным убийством. Названия и автора ты уже не помнишь. Эту книгу ты купил как раз перед уходом в отпуск. Ты собирался поехать на море, но что-то помешало. Второй раз это была книга Акунина из его серии о молодом и находчивом сыщике. Ее тебе настоятельно рекомендовали друзья и коллеги по работе, нахваливая сие произведение как только можно. Да, был еще «Алхимик» Паоло Коэльо, но этот шедевр ты купил не в своем магазине, а на каком-то книжном лотке. Помнишь, эта книга тебе понравилась гораздо больше предыдущих…
А теперь тебя потянуло на что-то такое… Другое. Да, совсем другое… Сначала стихи. Да, стихи. Маяковский произвел на тебя очень сильное впечатление, в смысле, его лирика. И откуда только у тебя появился этот томик? В самую точку. Когда Катерина ушла. Даже уже не помнишь, как ты его нашел.
Но поэзия Маяковского, даже его лирика, тебе показалась чересчур груба и непонятна. И ты решил поискать чего-нибудь «попроще и поглаже».
Анна Ахматова. Стихотворения и поэмы.
Да-с… Еще женской поэзии тебе не доставало…
Ну что ж, попробуй…
…………………………………………………………………………….
Молюсь оконному лучу –
Он бледен, тонок, прям.
Сегодня я с утра молчу,
А сердце – пополам.
На рукомойнике моем
Позеленела медь.
Но так играет луч на нем,
Что весело глядеть.
Такой невинный и простой
В вечерней тишине,
Но в этой храмине пустой
Он словно праздник золотой
И утешенье мне.
Самое первое стихотворение в книге. Первое стихотворение, которое ты прочитал. Читай вслух. Может, так тебе удастся излить душу… самому себе?..
То змейкой, свернувшись клубком,
У самого сердца колдует,
То целые дни голубком
На белом окошке воркует,
То в инее ярком блеснет,
Почудится в дреме левкоя…
Но верно и тайно ведет
От радости и от покоя.
Умеет так сладко рыдать
В молитве тоскующей скрипки,
И страшно ее угадать
В еще незнакомой улыбке.
Наивно и мило. Что-то в этом такое… Ты сидишь на все том же желтом диване во все той же своей двухкомнатной квартире. Все так же один. К сожаленью, один. Здесь только ты и эти стихи, этот голос Анны Ахматовой, давно умершей, но не более мертвой, чем ты. Она живее тебя, потому что тебя никто не помнит, ты мертв в сердцах людей. Даже в сердце Кати. Ты мертв.
И когда друг друга проклинали
В страсти, раскаленной добела,
Оба мы еще не понимали,
Как земля для двух людей мала…
Нестерпимая тоска. Нестерпимая… Ты крепче сжимаешь книгу. Ты читаешь, несмотря ни на что:
Сердце к сердцу не приковано,
Если хочешь, уходи.
Много счастья уготовано
Тем, кто волен на пути.
Я не плачу, я не жалуюсь,
Мне счастливой не бывать.
Не целуй меня, усталую, -
Смерть придет поцеловать.
Дни томлений острых прожиты
Вместе с белою зимой.
Отчего же, отчего же ты
Лучше, чем избранник мой?
НЕВЫНОСИМО. ХВАТИТ!!! Ты бросаешь книгу в угол комнаты. Книга ударяется об стену и падает на пол. ВСЁ! Невозможно терпеть. Ты не можешь терпеть свою боль. Ты кричишь. Ты уже не замечаешь слез, которые градом падают на ковер, исчезая в его красноте, в его величественной мягкости. Ты орешь – орешь, сам не зная что, что-то несуразное. Крик боли. Острой душевной боли. Как раненый зверь. Ты сам ранен в душу меткой, беспощадной стрелой раздора, развода, разрыва. Ты падаешь на колени, рвешь на себе волосы. Уже не плачешь – нет слез, нет слов. Успокаиваешься. Медленно. Приглаживаешь, приводишь в порядок волосы на голове. Эх, кто бы еще и голову привел в порядок! Встаешь с колен, ложишься на диван. Глядишь в белый потолок. Не моргаешь. Глядишь в белое небо твоей комнаты. Засыпаешь. Закрываешь глаза. Погружаешься в сон…
[глава седьмая]
С виду он был ничего. Высокого роста, в пиджаке, белой рубашке, при галстуке, тщательно выбрит и коротко стрижен. Он стоял в дверном проеме, будто не решаясь сделать шаг в квартиру. Ты молчаливо уставился на этого типа.
Из коридора повеяло холодным воздухом. Ты понял, что форточка в комнате открыта и стоишь на сквозняке. Еще простудиться тебе не хватало. Однако пойти и закрыть форточку, даже на несколько секунд оставив странного пришельца здесь, тебе было как-то страшно. В то же время прямо сказать ему, чтобы он вошел, тебе не хватало смелости. Ты просто вперился глазами в этого типа, а он… Он сверлил тебя своим взглядом. Его взгляд был обращен прямо на тебя. …Но нет, он смотрел сквозь тебя, словно видел что-то за тобой (при этом за тобой была только стена). Он смотрел так, как смотрят… зомби. Да, точно, его взгляд был обращен куда-то в неопределенную точку. Он ни на чем не был сфокусирован.
Наконец, как будто оправившись от тупого наваждения, незнакомец сделал шаг вперед. Ты рефлекторно отступил. Отступил на целых два шага назад, при этом упершись в стену. Странный тип, по-прежнему не говоря ни слова, развернулся и направился в гостиную. Опомнившись, ты поспешно закрыл входную дверь, избавившись от сквозняка, и последовал за ним.
Незнакомец сел в кресло. То ли от стояния на сквозняке, то ли от неудобства, вызванного появлением этого человека, ты почувствовал, что тебе холодно. Подошел к окну и закрыл форточку. Теплее, не смотря на это, не становилось. Незнакомец в черном пиджаке и брюках даже не моргнул, когда ты нерешительно спросил его:
- Извините, э-э-э… Вы не могли бы сказать, по какому вопросу Вы пришли?..
Раз ответа не последовало, оставалось ждать, когда таинственный пришелец сам что-нибудь скажет. Но он не говорил, и в это время ты попытался вспомнить, как же открыл ему дверь.
Ты не помнишь звонка в дверь. Ты помнишь, что сидел за компьютером и играл в очередные “Heroes of Might & Magic”. Это одна из немногих компьютерных игр, которая расслабляет тебя, при этом приводя мысли в порядок и возвращая им способность трезво и здраво оценивать ситуацию. Все-таки 3DO не зря постарались (или не они это?..).
Итак, ты сидел и играл. Звонка ты не слышал / не помнишь. Нет, ты должен был его слышать, иначе бы ты не открыл дверь. Откуда ты узнал, что кто-то есть за дверью? Ты просто не помнишь, как раздался звонок. В этом нет ничего удивительного или странного, ведь это привычное дело – открыть дверь, услышав звонок. Привычное, да не совсем… Ты не посмотрел в глазок, прежде чем открыть. Несмотря на то, что делаешь это всегда. Мало ли, кто там желает попасть в твою квартиру. Сейчас столько грабителей и просто хулиганов, что открывать дверь вот так, ни с того ни с сего, неизвестным людям просто опасно для жизни. Но ты определенно не смотрел в глазок и определенно не слышал звонка в дверь. Просто встал, пошел и открыл. Не зная, что за дверью кто-то есть? Получается, ты знал. Но как?
Твои путанные мысли прервал холодный монотонный голос странного незнакомца:
- Ваша Любовь – всего лишь ненужный рудимент. Скоро вы совсем научитесь обходиться без нее. Подумайте над этим, господин Белов. Подумайте хорошенько. По Вам проедут катком, не оставив от того, чем Вы были, даже памяти…
Голос этого человека напоминал голос мертвого. В нем не было эмоций, а отдельные интонации казались издевательскими и полными сарказма.
- До свидания, господин Белов. – Произнес пришелец и, не дав тебе опомниться, удалился. Через пару мгновений хлопнула входная дверь и ты пришел в себя. Слава Богу, он не умеет проходить сквозь стены, - подумал ты, сел на то кресло, на котором только что сидел этот странный тип, и решил, что надо бы принять на грудь. Но водки не было, а идти в магазин как-то не хотелось. Ты включил радио, и комната тотчас же наполнилась веселыми звуками и бессмысленными, беззаботными словами.
[глава восьмая]
Ты проснулся от громкой музыки. Соседи снизу опять врубили музыкальный центр на полную мощность. Они ненавидят тишину. Они обожают шум. Они боятся остаться без привычного фона. Они панически боятся думать, именно поэтому музыка и телевизор стали для них чем-то, без чего нельзя обойтись ни на секунду.
Какая-то поп-дива сверху отчаянно напрягала свои голосовые связки, а целый хор таких же сладкоголосых девочек и мальчиков вторил ей в припеве. Тебе сразу представилась эта картина: топ-модели, вертящие своими жирными задницами, трясущие силиконовыми грудями, прыгают на какой-то большой тусовке в компании «своих парней» с огромными бицепсами, накачанными анаболиками и стероидами. Они все в поту. Они изображают пение, они делают вид, что танцуют. На заднем плане огромный рекламный плакат. Что-нибудь типа “Pepsi – пейджер – MTV!” Да, да… Шикарно. И какая-нибудь смуглая Дженнифер Лопез в центре всего этого. Или Бритни Спирз, или Кайли Миног, или Мадонна на худой конец…
Так значит, все было сном? Давно мне такая херня не снилась! – подумал ты, отдирая голову от шелковой подушки и продирая заспанные глаза. Башка зудела и настроение было преотвратнейшее, что называется «ниже плинтуса».
А полуголые телки со своими плейбоями из магнитофона с нижнего этажа все веселились, вертя уже всем, чем только возможно, и выдавая некое подобие пения, хорошенько отредактированное компьютером. Благодаря последнему голоса всех этих ПОП-див (в прямом смысле) так похожи друг на друга.
- ВЫРУБИТЕ НА ХУЙ! – заорал ты, но как всегда никто не расслышал. За таким шумом ничего нельзя расслышать. В этот самый момент тебе пришло в голову, что было бы просто замечательно один раз проучить этих уродов-меломанов. Другое дело – как. И не будет ли это чревато негативными последствиями для твоей персоны…
Ладно, фиг с ней, с музыкой. Фиг с ним, с шумом… Как всегда, твои «ультрарадикальные мысли» остались на уровне мечтаний и иллюзий. Как всегда, ты предпочел смириться с заебавшей тебя реальностью. Как всегда, ты сделал вид, будто ничего не происходит. Мудак! Какой же ты трусливый мудак!..
Ты встал с дивана, потряс головой, избавляясь от своего сонного состояния. Книжка. Да, томик стихотворений Анны Ахматовой, который ты в состоянии аффекта забросил в угол. Эта книга сейчас лежала перед тобой, словно упрекая и одновременно маня к себе. Даже книга осмелилась упрекнуть тебя. Даже книга. Даже Анна Андреевна Ахматова (Горенко), давно умершая, но более живая, чем ты сам, осмелилась вот так, запросто упрекнуть тебя. Укор великой поэтессы, укор томика стихов…
И ты действительно подошел к нему, нагнулся и взял в руки.
А. Ахматова. Стихотворения и поэмы.
Не желая читать, ты решил просто открыть первую попавшуюся страницу, взглянуть на нее и положить на книжную полку. Открыл. Открыл на середине, как всегда открываем мы книги, оценивающе пробегаясь глазами вдоль аккуратных строчек.
196. Страница 196.
РЕКВИЕМ
В страшные годы ежовщины
я провела семнадцать месяцев в тюремных очередях…
Посящение
Перед этим горем гнутся горы,
Не течет великая река…
…Мы не знаем, мы повсюду те же,
Слышим лишь ключей постылый
скрежет
Да шаги тяжелые солдат…
Стоп, стоп… Интересно… Ты внимательнее вчитываешься в написанное. Буквы уже не прыгают и не мелькают перед тобой, как на лошадиных скачках. Ты читаешь ВСТУПЛЕНИЕ.
Это было, когда улыбался
Только мертвый, спокойствию рад.
И ненужным привеском болтался
Возле тюрем своих Ленинград.
И когда, обезумев от муки,
Шли уже осужденных полки,
И короткую песню разлуки
Паровозные пели гудки,
Звезды смерти стояли над нами,
И безвинная корчилась Русь
Под кровавыми сапогами
И под шинами черных марусь.
Эти строчки как ударом молнии пронзают твое бренное тело. Совершенно случайно ты вспоминаешь тот разговор с матерью, случай с радикалами-пикетчиками, сотрудников ФСБ, приходивших к тебе после ареста соседа сверху. Тебе на ум приходит твой сон. Ты ясно видишь того странного человека в черном костюме и белой рубашке. Ты в точности помнишь его слова. Ведь он говорил с тобой как один из них, тех самых… Сотрудников в штатском…
Закон о борьбе с экстремизмом. Антиэкстремизм. Ряд общественных объединений зачислены в черный список экстремистских организаций. Конституционный Суд РФ подтверждает определение Генеральной прокуратуры. Рыскающие в поисках наживы менты. И президент, объявивший о своем решении расправиться железной рукой со всеми (инако)мыслящими.
Инакомыслящий. Мыслящий иначе. МЫСЛЯЩИЙ. Противопоставляется немыслящему. Не мыслящему никак. Новый тридцать седьмой. Где-то ты уже об этом слышал.
Уводили тебя на рассвете,
За тобой, как на выносе, шла,
В темной горнице плакали дети,
У божницы свеча оплыла.
Перед глазами твой сосед. Его уводят. В наручниках. В сопровождении. Ты ясно представляешь себе эти моменты. Потом они приходят к тебе – расспросить о молодом соседе. Да, сначала приходят К тебе, а потом придут ЗА тобой. Они уже раз приходили. И приходили в этом сне. А Катерина ушла. Правильно. Она ушла, ибо ситуации в сегодняшнем обществе расщепляет, разрывает, размывает, разбивать, растерзывает, размалывает, разламывает, раскалывает, разрушает, раздевает, разделывает, раздробляет, разводит в стороны, раз…
Все в одно. Глупости. Ты связываешь несовместимое, независящие друг от друга вещи складываешь в сумму. Причем тут Катерина и ФСБ? При чем тут твой сон? При чем тут тридцать седьмой и репрессии? У тебя воспалено сознание. Просто крыша едет от обреченности, от злой обиды, от негодования, от боли. Но тебе не объяснить. И это даже к лучшему. Только безумие может заставить такого труса, такого упертого обывателя, такого эгоиста как ты, задуматься об окружающих тебя вещах. Ну, думай! Думай же!..
Ты в лихорадке листаешь страницы, пробегаешь глазами строчки, полные ужаса и боли, наверно еще большей, чем та, которую ты испытал за всю жизнь.
У меня сегодня много дела:
Надо память до конца убить,
Надо, чтоб душа окаменела,
Надо снова научиться жить.
А не то… Горячий шелест лета
Словно праздник за моим окном.
Я давно предчувствовала этот
Светлый день и опустелый дом.
Остановись. Нет времени. На работу? Нет, сегодня выходной, ты не работаешь. Какой сегодня день? Понедельник. Да, сегодня у тебя выходной. Но что делать? Дома оставаться невыносимо. Звонить знакомым, друзьям, говорить, отвечать на их звонки – невыносимо. Невыносимо наблюдать собственное разрушение, собственную никчемность. Невыносимо ныть и тупо глядеть в потолок. Тебе надо вынести, выдержать, вытерпеть, преодолеть это. Тебе надо развеяться.
И ты одеваешься, выходишь из дома и едешь в свой дом, другой, дом твоего детства, твоей юности. Ты едешь к матери. Трясясь в переполненном автобусе, ты вспоминаешь себя прежнего, беззаботного и не развращенного еще потребительской псевдокультурой. Ты вспоминаешь себя юного, умеющего нормально общаться с людьми, умеющего любить и не ранить близких острыми углами своих холодных слов. Перед тобой наивный улыбающийся мальчик, твое ушедшее прошлое.
[глава девятая]
В детстве ты больше всего боялся две вещи: духов и быть раздавленным. Ты боялся духов, потому что мальчишки в твоем дворе часто пугали друг друга разными небылицами о злобных призраках и чудовищах, вылезающих из своих логов по ночам. Ты боялся, что однажды ночью эти чудовища и призраки придут за тобой.
«Они схватят тебя за ноги, стащат с постели и унесут в свои тайные пещеры, и ты станешь одним из них, таким же, как они» - любили повторять заводилы старшие. Да, ты ужасно боялся этих созданий потустороннего мира, которые живут в нашем страхе, питаются им, едят и пьют его. Да, ты ужасно боялся всяких приведений, вампиров, зомби, инопланетян и прочую нечисть. Но больше всего ты боялся попасть под каток, быть раздавленным. Ты боялся ограниченных пространств, ты боялся тесных автобусов, ты боялся толпы. Каждый раз, когда ты оказывался в месте большого скопления людей, когда приходилось оставаться в тесных, темных комнатах, ты начинал сходить с ума.
Эта фобия также уходит корнями в тв