"Сдал и забыл": Дмитрий Бученков написал книгу о "Болотном деле"

Скрывающийся в Евросоюзе обвиняемый по "Болотному делу" Дмитрий Бученков намерен выпустить книгу "Фальсификации уголовных дел в Российской Федерации. На примере "Болотного дела". Накануне ее публикации Бученков рассказал Радио Свобода о том, как он видит судебно-следственную систему России, о тенденциях в политических репрессиях и о том, что будет дальше с "Болотным делом".

Анархист и университетский преподаватель политологии Дмитрий Бученков был арестован в конце 2015 года. Он и его защита массу подтверждений тому, что его не было на Болотной площади 6 мая 2012 года. Следствие и обвинение игнорировали это, приписывая Бученкову действия человека, на него не похожего. Тем не менее Бученков 15 месяцев провел в СИЗО, после чего его отпустили под домашний арест с возможностью одной прогулки в неделю. Накануне завершения суда в конце 2017 года Бученков сбежал из-под домашнего ареста.

– Ты так и не скажешь, в какой стране сейчас живешь?

– Я в Евросоюзе, нахожусь в стадии получения политического убежища, так что пока не хочу конкретизировать, где конкретно живу.

– О чем твоя книга?

– Если коротко, книга не о тюремной жизни, а о том, как ведется следствие. О тюрьмах написано много книг. Я посчитал, что 15 месяцев в СИЗО – не такой большой срок, чтобы писать о тюрьмах, а о следствии выводы за это время можно сделать.

– До того как ты сел, у тебя, наверное, были представления о том, как в России расследуются политические дела, какие условия в СИЗО. Они оправдались? Что-то шокировало?

– Меня мало что шокировало, большая часть представлений подтвердились. Больше всего удивила степень цинизма, с которой государственные работники подходят к исполнению своих функций, как пытаются выслужиться перед начальством.

– То есть следователь и оперативники понимали, что тебя не было на Болотной площади?

– Первое время они считали, что я там действительно был, но, по моим впечатлениям, к октябрю 2016-го они убедились, что взяли не совсем того человека, но свернуть процесс было уже для них невозможно."Марш миллионов" 6 мая 2012 года

– Как это "не совсем того"? Ты же или был там, или нет.

– "Не совсем того" – потому что я участвовал во многих оппозиционных мероприятиях, но на Болотной 6 мая 2012 года меня не было.

– Наказание, судя по Уголовно-процессуальному кодексу, должно следовать за преступлением. Получается, что само участие в оппозиционных акциях они считают чем-то криминальным?

– Да. И надо понимать, как работает следствие: у них отчетность по количеству дел, которые они передали в суд. Если в какой-то момент они понимают, что допустили ошибку, силами всей системы они пытаются сделать так, чтобы это ни на что не повлияло.

– Помнишь, было против антифашистов Алексея Олесинова и Алексея Сутуги, их подозревали в нанесении ножевых ранений группе ультраправых? Была похожая ситуация: в этом инциденте Олесинов и Сутуга не участвовали, хотя поначалу и полицейские, и даже потерпевшие были уверены, что нападали они. У дела тоже была явная политическая составляющая. Но защите удалось убедить следствие, что Олесинова и Сутуги там не было. И такое обвинение им не предъявили.

– Поножовщина у какого-то музыкального клуба в восприятии полицейских, скорее, обычная уголовка. Расследовать события на Болотной площади требовали с самого верха. Найти всех участников потребовали то ли прямо 6 мая, то ли на следующий день – не помню точно. К "Болотному делу" совершенно другое отношение.

– Если бы следователь прекратил дело против тебя, что бы ему было?

– Не знаю. Выговор, наверное. Может быть, еще что-то. А может быть, ничего.

– Есть мнение, что то, что на тебя не надели электронный браслет (с помощью которого можно контролировать местонахождение человека. – РС), переведя под домашний арест, – это был такой способ, чтобы дать тебе убежать и не доводить твой процесс до приговора.

– Нет. Просто в подмосковном управлении ФСИН действительно не хватало браслетов. Также, мне кажется, я производил на сотрудников ФСИН впечатление адекватного человека, не создавал им проблем: в том числе потому, что, когда меня отпустили под домашний арест, у меня было впечатление, что дело прекратят.

– Следствие жестче относится к политическим делам, чем к обычным?

– Да. Приведу такой пример. Мой адвокат, Светлана Сидоркина, когда она посещала Следственный комитет по поводу обычных уголовных дел, – у нее были другие клиенты – она проходила через КПП и могла свободно перемещаться по зданию СКР. Когда же она приходила по "Болотному делу", ее всегда сопровождали до кабинета следователя и обратно.

– Расскажи о своей книге.

– Судебному процессу в ней посвящены только три главы, большая часть посвящена именно следственным действиям. Мне было интересно показать, как черное удается сделать белым. Как это делается технически, какие применялись приемы – это все сложившаяся практика, не я первый, не я последний. Я взял Уголовно-процессуальный кодекс (УПК), где процесс следствия расписан, и описал, как это происходило в отношении меня. Например, когда я ознакомился с делом – в нем 42 тома, но там большая часть посвящена в целом "Болотному делу" – после этого я, обвиняемый, и защитники (мои адвокаты Илья Новиков и Светлана Сидоркина) должны были подписать протокол ознакомления. Мы написали замечания к протоколу, что есть видео лучшего качества, на которых видно, что я не тот человек, в действиях которого меня обвиняют: не передавайте дело в прокуратуру. Следствие же заявило, что мы ходатайствуем слишком поздно: само существование таких видео их не интересовало. Когда помещают в СИЗО или продлевают срок содержания под стражей, следствие на практике не приводит никаких аргументов, почему человека нужно держать за решеткой, а использует просто формулировки из УПК.

Задержания участников акции в годовщину событий на Болотной площади в Москве– Может скрыться, оказать давление на свидетелей, помешать сбору доказательств по делу...

– У всех, с кем я 15 месяцев провел в СИЗО, формулировки были одинаковые, они переходят из протокола в протокол.

– Ты в книге специально выделяешь секретных свидетелей?

– Да, это уникальный инструмент создания "доказательной базы" – в кавычках, естественно. Обычно, вопреки УПК, следователи не обосновывают причины, по которым засекречивают свидетелей. Понять, что человеку, свидетельствующему в суде, известно на самом деле, невозможно. На примере "Болотного дела", работа следователя – отринуть все, что не соответствует его версии, работа судьи – из большого количества слов, которые произносятся на суде, составить приговор. Я наблюдал за судьей: некоторые фразы она для себя записывала. Российскую судебно-следственную систему можно реформировать даже сейчас, но этого не будет, для этого нужна серьезная политическая воля. Если бы нынешнее руководство страны это сделало, они бы подточили основы собственной власти.

– Какой смысл в существовании системы, которая отправляет за решетку виновных и невиновных вперемешку?

– Возьмем, опять же, "Болотное дело". Когда его завели, в следственную группу входило более сотни следователей. Часть следователей были из ближайших к Москве областей, прежде всего – Калужской. Сначала они жили в общаге Следственного комитета. "Болотное дело" затянулось, часть этих следователей остались в Москве, перевезли семьи. Следственный комитет оплачивает, допустим, им аренду квартир. Они, может быть, и понимают, что делают что-то не то, но увольняться и возвращаться в Калужскую область им не хочется. Дочка уже в первый класс московской школы пошла. Вот так это все и работает. Когда следователь подшил тома, сдал дело, прокуратура утвердила обвинение, часто следователя дело больше не интересует. Я несколько раз слышал такие фразы: я сдал дело и забыл. Многие из них не задумываются, что дальше происходит с человеком.

Фигуранты "Болотного дела" в Замоскворецком суде– Почему тебя привлекли по "Болотному делу"? Изображения "человека в черном", который хулиганил на Болотной площади и якобы на тебя похож, очевидно, у следствия были с первых же дней расследования. Далее, ты три года заявлял уличные акции, был на виду у центра "Э", ничего не происходило. И тут вдруг тебя арестовали в конце 2015 года.

– Думаю, те работники центра "Э", которые знают меня в лицо, сразу сказали: нет, это не Бученков. Но в материалах дела есть некий запрос из СКР в центр "Э" с требованием усилить работу по "Болотному делу". На тот момент, когда меня забрали, не было новых посадок, вот начальство и потребовало "усилить работу". Видимо, начали просматривать старые материалы: это вроде не Бученков? Или Бученков? Других вариантов нет, давайте его возьмем. И, наверное, была какая-то установка о зачистке политического поля.

– Действительно ли при обыске у тебя присутствовал оперативник Евгений Платов (он же "Женя ФСБ")?

– Да.

– Он, кстати, сотрудник ФСБ или центра "Э"?

– Не знаю, я его "корочки" не видел.

– Правда, что он говорил что-то в духе "это не мы придумали"?

– Когда ко мне вломились, с "Женей ФСБ" я столкнулся в коридоре собственной квартиры. Я ему говорю: вы же знаете, что меня не было на Болотной? Он мотнул головой и сказал: мы тут ни при чем, это все следователь.

– Адвокат Новиков на суде заявил, что хочет помочь установить личность "человека в черном". Тебе это кажется оправданным шагом? Даже если "человек в черном" хулиганил, по "Болотному делу" он вряд ли мог бы рассчитывать на правосудие.

– Я был против этого. В данном случае меня поставили перед фактом. Я попросил его другие такие акции со мной согласовывать. И я до сих пор не знаю, кто этот человек, и не считаю, что он должен был явиться с повинной. Но можно было бы как-то продемонстрировать, что мы с ним разные люди.

– Хорошо, "человек в черном" тоже мог бы уехать в Евросоюз и записать видео: мы с Бученковым разные люди, отпустите его.

– Что бы это изменило? Следователи бы сказали, что человек с видео не похож на "человека в черном", а ты – похож. Что, например, для видео кого-то загримировали. Но можно было бы сделать с ним адвокатский опрос. Это уже более серьезный документ. Он не давал бы гарантии моего освобождения, но это был бы резонансный шаг.

– Ты следишь за происходящим в России?

– Просматриваю новостные сайты раз десять в сутки.

– В перспективе хотел бы вернуться?

– Надеюсь. Но пока у власти Путин, это невозможно.

– Как, с твоей точки зрения, развивается ситуация с политическими преследованиями в России?

– Явно есть тенденция к усилению. Особенно в том, что к активистам применяются не экстремистские, а террористические статьи. И у силовиков, и у общества к 205-й статье УК другое отношение, по сравнению с 282-й. Это гораздо жестче.

– Истек срок исковой давности по привлечению участников событий 6 мая 2012 года по первой части статьи 318 УК РФ (неопасное для жизни насилие в отношении полицейского). По статье 212 УК РФ (массовые беспорядки) была амнистия. "Болотное дело" закончилось?

– Окончательно о прекращении этого дела можно будет говорить, когда вынесут соответствующее постановление. Но, думаю, "Болотное дело" прекратят. У них есть много других "игрушек": дела 26 марта и 12 июня (после массовых протестных акций 2017 года. – РС), дело 5 ноября (о несостоявшейся "революции", объявленной видеоблогером Вячеславом Мальцевым. – РС). Еще при общении со следователями в 2016 году у меня создалось впечатление, что "Болотное дело" им надоело.

Добавить комментарий

CAPTCHA
Нам нужно убедиться, что вы человек, а не робот-спаммер.

Авторские колонки

Michael Shraibman

Когда общество испытывает серьезные социальные проблемы, миллионы людей могут голосовать за ультраправых, фашистов или ультранационалистов. Происходит это по той причине, что ультранационалистические силы предлагают простые социальные решения: отобрать имущество (деньги, пособия) у одной, якобы...

4 дня назад
3
Исаак Штейнберг
Michael Shraibman

Иногда спрашивают: "Верно ли, что для анархистов равенство - это полный отказ от иерархии? Как это возможно?". Как писали представители коллектива американского журнала "Анархия": "Мы не ставим своей целью борьбу за абсолютное равенство, и те, кто стремится к абсолюту,...

5 дней назад

Свободные новости