Мы публикуем статью с анархистского новостного портала Anarchist Federation, переведённую нашими волонтёрами. С многочисленными фото и видео из жизни легендарного сквота Просфигика можно ознакомиться в оригинальной публикации.
Афины, Греция — В 2010 году группа жителей сквоттерского жилого комплекса Просфигика начала процесс коллективизации, чтобы автономно противостоять растущему социальному и экономическому давлению. Вдохновляясь различными революционными моделями — от Рожавы до сапатистов, — коммуна за последние 16 лет создала 22 самоуправляемые структуры, призванные обеспечивать нужды как самих жильцов, так и жителей окрестных кварталов.
Снаружи восемь рядов малоэтажных зданий Просфигики выглядят аномалией. Они тянутся вдоль проспекта Александра — широкой шестиполосной дороги, рассекающей самое сердце Афин, в окружении возвышающихся многоквартирных домов, офисов и магазинов.
Из-за своей приземистой прямоугольной формы, узких балконов и облупившихся охристых стен, покрытых политическими лозунгами и портретами погибших революционеров, эти здания кажутся пришельцами из другого времени и места. Они производят впечатление обособленного, упрямого объекта, который осознанно отказывается подчиняться окружающей его реальности.
Прогуливаясь по улочкам и внутренним дворикам, вьющимся между блоками, вы в конце концов наткнетесь на четыре слова, выведенные крупными печатными буквами на торцевой стене: «Наш общий язык — сопротивление». Эта фраза тянется по верху стены, и её прекрасно видно из внушительных правительственных зданий, которые возвышаются по обе стороны от Просфигики: Апелляционного суда Греции и Главного управления полиции Аттики.
Это место действительно имеет долгую историю сопротивления. Построенная в 1930-х годах для размещения греческих беженцев, спасавшихся от насилия и массовых депортаций из Малой Азии, Просфигика стала оплотом левых партизанских отрядов во время гражданской войны в Греции в 1944 году. После десятилетий прогрессирующего упадка и преимущественно стихийного, одиночного сквоттинга, в 2010 году комплекс стал фундаментом для радикального эксперимента по совместному проживанию — эксперимента, который сегодня столкнулся с самой серьезной угрозой за всю свою историю.
В конце 2025 — начале 2026 года начали циркулировать сообщения о региональном плане «регенерации и развития», нацеленном на комплекс. Согласно поступающей информации, проект стоимостью 15 миллионов евро планируется передать частному подрядчику. Он предполагает перестройку зданий под социальное жилье, а также хостел для родственников пациентов прилегающей онкологической больницы.
Для жителей Просфигики это означает выселение, которое оставит без крыши над головой сотни людей — людей с самыми разными формами уязвимости, для которых частный рынок аренды жилья фактически недоступен.
Чтобы понять, что именно поставлено на карту, нужно осознать, что именно тут было создано. За стенами Просфигики скрывается нечто гораздо более амбициозное, чем просто жилищный проект: это живое доказательство того, что альтернативный способ организации повседневной жизни не просто возможен, а уже работает. И именно этот опыт авторы проекта выселения намерены полностью стереть.
Выбор в пользу коммуны
Социальный центр — одно из бьющихся сердец Просфигики — расположен на втором этаже одного из зданий в первом блоке. Его стены выкрашены в пастельные тона, а оконные рамы — в ярко-красный цвет. В одной из боковых комнат обустроена библиотека и пространство для самообразования: полки уставлены книгами на самых разных языках, а также информационными материалами, выпущенными другими коллективами и политическими группами.
Сюзон и Венеция, которые состоят в коммуне пять и три года соответственно, сидят за большим столом в главной комнате. Именно здесь, вокруг этого самого стола, жители собираются каждую неделю на общее собрание.
Венеция объясняет, что сквот-коммуна Просфигика (SY.KA.PRO) была официально создана в 2012 году на основе коллективного соглашения, состоящего из трех пунктов.
«Во-первых, мы договорились, что всё в этом квартале, включая дома, станет общей собственностью. Во-вторых, стоял вопрос с наркомафией, которая в то время была повсюду. В 2012 году значительная часть нашей борьбы заключалась в том, чтобы вышвырнуть их из района. Третий пункт соглашения касался насилия между участниками коммуны — оно было строго запрещено».
Из этих трех столпов выросло то, что коммуна называет своей «нормативно-правовой базой».
«С тех пор наша модель функционирования основывается на самоуправляемых структурах, созданных вокруг потребностей, о которых заявляет сама коммуна», — продолжает Венеция. Эти структуры образуют систему базовых услуг, которые управляются коллективно и автономно, без обращения к государственным институтам или рынку, и со временем адаптируются по мере развития коммуны.
Сегодня Просфигика стала домом примерно для 400 человек из 27 стран с самым разным бэкграундом, возрастом и жизненными обстоятельствами: здесь живут семьи, одиночки, неполные семьи, работающие полный день люди, старики, а также те, кто живет с инвалидностью или хроническими заболеваниями.
«Это непрерывный процесс сближения, несмотря на все наши различия в культуре, религии и языке», — добавляет Сюзон. — «С самого начала это было осознанным решением. Всё это не произошло по взмаху волшебной палочки. Мы сами выбрали стать коммуной и строили её годами. Это процесс, в котором участвовал каждый, кто оказывался здесь даже временно, со своими потребностями и навыками. И в этом заключается наше политическое и социальное предложение: новая, гибкая и самоуправляемая модель сосуществования».
От Рожавы до Просфигики
В конце марта вся коммуна собралась вокруг большого костра, разведённого во дворе между первым и вторым блоками, чтобы отпраздновать Навруз — весеннее равноденствие, знаменующее курдский Новый год. Песни, танцы, курдские флаги, развевающиеся в вечернем воздухе, — всё это говорит о глубокой и живой связи между Просфигикой и Курдистаном.
«В 2015 году один из первых членов нашей коммуны отправился в Рожаву, чтобы защищать местную революцию, вступив в бригаду RUIS», — рассказывает Сюзон, имея в виду «Революционный союз международной солидарности».
«Для коммуны это стало шагом вперёд, потому что отправившийся туда товарищ мог наблюдать и учиться», — продолжает она. — «Между организационной моделью, которую мы внедряли в Просфигике, и моделью Рожавы было много сходств. С тех пор как этот товарищ вернулся, мы решили использовать конфедералистскую модель. Но мы не просто перенесли её сюда в готовом виде. Мы изучили её и адаптировали те элементы, которые могли бы работать в наших реалиях».
Апо, который состоит в коммуне около 11 лет и имеет за плечами десятилетия опыта политической организации в Турции, развивает эту мысль дальше: «Важно смотреть на истоки конфедерализма. Именно поэтому Просфигика сочетает в себе разные элементы, взятые в том числе из опыта сапатистов, и адаптирует их под наш специфический контекст и потребности».
На практике это выливается во взаимосвязанный еженедельный ритм работы. Общее собрание собирается каждый понедельник для обсуждения всех вопросов, связанных с жизнью коммуны. Каждую пятницу собирается рабочая группа для реализации этих решений. По мере необходимости формируются дополнительные целевые рабочие группы — например, для организации какого-то мероприятия или координации конкретного проекта.
Раз в два года проводится отчётно-выборное собрание. «Можно сказать, это наш съезд», — говорит Сюзон. — «Это процесс подведения итогов за прошлые годы, включающий в себя критику и самокритику, а также принятие решений о дальнейшем векторе развития коммуны».
В эту систему вплетены 22 самоуправляемые структуры, которые составляют костяк коммуны. Каждая из них отвечает за отдельную сферу потребностей — питание, образование, одежда, здравоохранение, защита животных и многое другое — и функционирует на основе собственного собрания, повестки дня и бюджета. Однако все принимаемые решения остаются прочно привязанными к общим уставным и коллективным принципам коммуны.
Политизация хлеба
«Поскольку еда — это самая базовая потребность для выживания, одной из первых созданных структур стала пекарня», — говорит Венеция.
Пекарня расположена в последнем ряду зданий и названа в честь Беркина Элвана — 15-летнего турецкого подростка, убитого полицией во время протестов в парке Гези в 2014 году.
Али — один из основателей этой структуры. Он сидит под небольшим деревянным навесом у входа в помещение, где каждое утро готовят хлеб и выпечку. Он вспоминает, что пекарня возникла из острой необходимости: в первые годы сквоттинга многие жители сидели без работы и не могли позволить себе купить еду. Группа приехавших в гости французских товарищей профинансировала создание пекарни, купив десять бытовых духовок. С этого момента структура начала неуклонно расширяться.
Но наряду с практическими заботами быстро всплыл и политический вопрос. «У нас была долгая дискуссия о цене на хлеб», — объясняет Али. — «Мы решили продавать его дешевле, чем за пределами сообщества, — только чтобы покрывать расходы на производство и поддерживать коммуну. Но более важный вопрос звучал так: а что если кому-то нужен хлеб, а денег нет? И коммуна решила: если нужно, выдавать хлеб бесплатно».
Это решение превратило пекарню в нечто гораздо большее, чем просто пункт раздачи. «Как коммуна, мы политизируем хлеб», — продолжает Али. — «Если бы мы этого не делали, мы бы просто остались закрытым кругом. Мы стараемся сотрудничать с внешними магазинами, выстраивать связи, практиковать критику и самокритику, чтобы налаживать политические контакты и распространять наши идеи».
Эло выходит из кухни, неся небольшую тарелку с сыром и овощными пирожками, испеченными этим утром, и ставит её на стол под навесом. Она — участница немецкого коллектива, который поддерживает постоянное присутствие в Просфигике с 2020 года: его члены приезжают и живут здесь посменно. Для неё работа в пекарне неотделима от ежедневной практики взаимного сближения.
«Люди, которые приходят сюда, знают правило: если у тебя есть деньги, ты платишь и тем самым поддерживаешь коммуну финансово. Если денег нет, ты просишь — и получаешь хлеб бесплатно. Эта система работает, потому что мы стараемся узнавать друг друга ближе, и не только внутри коммуны. Мы разговариваем с каждым, кто заходит в пекарню, чтобы понять, кто этот человек, в чём он нуждается и через что проходит».
Сама выпечка тоже делает межкультурное сосуществование осязаемым. Наряду с традиционными греческими рецептами в ассортименте пекарни постепенно появились сирийские, курдские и другие блюда, которые отражают постоянно меняющийся состав коммуны.
Эло вспоминает картину из тех времён, когда у пекарни ещё не было нынешнего оборудования: «Шесть или семь человек месят одно большое тесто руками, все вместе».
«Мне кажется, эта структура наглядно отражает то, чем на самом деле является совместное развитие», — размышляет она.
Этот коллективный физический труд до сих пор формирует пространство и несёт в себе едва заметный политический заряд. «Совместная работа в пекарне помогает нам учиться давать друг другу конструктивную критику в самых простых вещах», — продолжает Эло. — «И это помогает нам учиться общаться, несмотря на то, что у нас разный бэкграунд, а иногда мы даже не говорим на одном языке».
Создание автономии
Когда коммуна заняла здания, они находились в плачевном состоянии: заброшенные на протяжении десятилетий корпуса, осыпающиеся стены, а также водопроводные и электрические коммуникации, которые нужно было перестраивать с нуля. Строительная структура родилась как ответ на эту реальность.
За прошедшие годы благодаря вкладу интернационалистов и растущему призыву к участию в структуре сформировались специализированные команды. Последние два года она работает как смешанная группа, где женщины и те, кто позиционируют себя как женщины, занимают технически ответственные должности.
Для Мола, одного из участников структуры, коллективный ремонт имеет значение, которое выходит далеко за пределы строительной площадки: «Ты красишь окна три дня подряд, но каким-то образом всё равно умудряешься находить в этом глубокий смысл. Видя, как это защищает и развивает автономию нашего квартала, ты проникаешься тем, что мы делаем».
Его товарищ Нори тоже видит в технической работе инструмент для выстраивания отношений: «Речь идет о том, как мы берем на себя ответственность за пространство, в котором живем, как мы делаем его пригодным для жизни каждого. Если возникает проблема с водопроводом, это, как правило, проблема всего здания, поэтому мы должны общаться и искать решение коллективно. Всё это сплачивает коммуну».
Один из проектов, реализуемых в настоящее время, — это создание музея внутри комплекса, который задуман как пространство устной истории и коллективной памяти.
«Он будет интерактивным», — объясняет Нори. — «Люди, проходящие мимо, возможно, мало знают о коммуне и о том, какая работа велась здесь все эти годы. Мы можем показать им, что прямо перед ними трудятся люди. Они всё чинят. Вы можете даже зайти внутрь и посмотреть. Мы не просто говорим о том, как сделать жизнь лучше. Это происходит здесь и сейчас».
Забота как политическая практика
Женская структура и Детская структура также выросли из насущных материальных потребностей. В обоих случаях эти нужды стали отправной точкой для чего-то гораздо более радикального.
Женская структура существует с 2019 года. Сюзон рассказывает историю её появления: «Нам нужно было сплотиться. Многие женщины жили изолированно, их не было видно на общих собраниях. Мы начали с женского кафе — это был самый простой способ посидеть вместе и выстроить доверие. Мы не спеша обходили каждый дом. И через эти разговоры начал проявляться общий опыт».
Среди этого общего опыта было и домашнее насилие. «По мере роста доверия некоторые женщины начали делиться своими историями. И мы должны были как-то реагировать. Насилие в нашем квартале никогда не допускалось, но по какой-то причине это правило не всегда понимали внутри дома. Поэтому мы четко дали понять: если ты тронешь хоть одну женщину или феминную персону, за её спиной встанут двадцать или тридцать тех, кто вмешается».
Отталкиваясь от этого, структура разработала собственные методы урегулирования конфликтов силами сообщества — от создания профильных рабочих групп до посреднических процессов с участием всей семьи. В 2021 году отчётно-выборное собрание официально признало Женскую структуру движущей силой серьёзных внутренних изменений в коммуне.
Сегодня она управляет шелтером, открытым для всех, кто нуждается в помощи, а её еженедельное собрание обладает такими же полномочиями по принятию решений, как и общее собрание всей Просфигики.
Детская структура была основана шесть лет назад, а три года назад при ней открылся детский сад. На первом этаже пятого блока стены выкрашены в нежные пастельные тона, полки ломятся от книг и игрушек, повсюду видны следы детского творчества: рисунки руками, блёстки и нарисованные от руки флаги Палестины и Курдистана.
Один из фиксированных дней работы структуры специально совпадает с еженедельным собранием Женской структуры. Это позволяет женщинам присутствовать на встречах, не ломая голову над тем, с кем оставить детей — осознанное перераспределение домашнего труда.
Ясонас сидит рядом с группой увлеченно рисующих детей. Он объясняет, что структура поддерживает около 50 детей и функционирует через три отдельных собрания: основную рабочую группу, группу совместно с родителями и детскую ассамблею с участием фасилитаторов.
Принятая здесь образовательная модель намеренно бросает вызов иерархии между взрослыми и детьми. Это не односторонняя передача знаний, а горизонтальный процесс, в котором взрослые учатся тоже. «Коллективное измерение здесь играет ключевую роль», — добавляет Ясонас. — «Вся коммуна в курсе того, что здесь происходит, участвует в этом, знает детей и заботится об их нуждах».
За прошедшие годы структура проделала большую работу, чтобы все дети коммуны, особенно беженцы, сталкивающиеся с бюрократическими барьерами из-за документов, могли ходить в государственные школы. Школы в окрестных районах теперь признают её в качестве связующего звена по любым вопросам, касающимся детей из коммуны.
«Теперь, если в школе возникает проблема с ребенком, они звонят напрямую в Детскую структуру», — объясняет Сюзон. — «В этом и заключается одна из наших целей: показать, как самоуправляемая, автономная структура может добиться признания и взаимодействовать с государственными институтами. Это один из путей, позволяющих менять общество в целом».
Борьбу не остановить
Региональный план, из-за которого 400 жителей Просфигики могут лишиться своего жилья, до сих пор не отозван. Власти пока никак не отреагировали на требования коммуны: немедленно отменить проект, гарантировать всем нынешним жителям право остаться и официально признать план реновации, разработанный самой коммуной.
В ответ на это жители мобилизуют силы уже несколько месяцев. Они организуют марши, акции протеста и публичные мероприятия, чтобы заставить власти занять четкую позицию. Одной из самых радикальных форм этого давления стала голодовка. 5 февраля по коллективному решению участник коммуны Аристотелис Ханцис начал бессрочную голодовку, которая продолжается уже почти 100 дней, и отступать он не собирается. Столкнувшись с продолжающимся молчанием властей, 1 мая к нему присоединилась еще одна участница — Сюзон Доппань.
На этом фоне любое действие, поддерживающее жизнь в Просфигике, стало актом сопротивления в гораздо большей степени, чем когда-либо прежде.
«Это первый сквот на моей памяти, в заботу о котором вкладывается столько усилий», — размышляет Нори. — «Ты не сдерживаешь себя мыслями в духе „всё равно завтра всё может закончиться“. Может быть, завтра нас здесь уже не будет, но, по крайней мере, мы оставим это место в лучшем состоянии, чем нашли. Мы вложили в него свою любовь и преданность и создали перспективу».
Именно эту перспективу, собиравшуюся по кирпичику на протяжении шестнадцати лет, коммуна защищает сегодня. Перспективу, которая, по словам Апо, переживет любую попытку её уничтожить: «Греческое правительство может взять это место под свой контроль. Но коммуна, проект и наша идея будут жить. Мы — лишь малая часть этого огня, и как только наша идея проникнет в общество, она может перерасти во что-то гораздо большее. Это и станет нашей величайшей победой».
Добавить комментарий