Крым, Майдан, «зелёные человечки» и анархизм: интервью с Александром Кольченко

Александр Кольченко

Участник крымского Майдана Александр Кольченко после вторжения российских войск продолжил активность в движении сопротивления оккупации, но вскоре был схвачен спецслужбами. Он проходил по одному делу вместе с Олегом Сенцовым — обоим присудили длительные сроки заключения по статье о «терроризме». В сентябре 2019 года их вместе с десятками других украинских пленных.

Мы поговорили с украинским анархистом, который пять лет провел в тюремных застенках и от своих убеждений.

В каких движениях ты участвовал до того, как Россия вторглась в Крым? Чем вы занимались?

Я как раз за год-два до Майдана участвовал в основном в экологических инициативах. За несколько лет до этого мы выступали против узаконивания платных услуг в университетах, организовали марш в поддержку этого движения. Координировал все эти действия студенческий синдикат, который мы собрали. Вначале он был реальной силой, но люди постепенно начали терять интерес, и движение заглохло. Мы также застали забастовку работников Крымтроллейбуса, когда они требовали возвращения долгов по зарплате. 

Зимой 2013-2014 мы с ребятами участвовали в крымской экологической инициативе. Это был один из способов поддержать Майдан, но с эко-защитных позиций. Когда уже пришли зелёные человечки, мы проводили антивоенные акции. Но мы не могли выступить организованной силой, выдвинуть свою повестку дня — просто были рядовыми участниками этих акций, так как считали это самым важным. 

Как изменилась политическая атмосфера Крыма во время Майдана?

Атмосфера, скажем так, была напряжённая. Ходили слухи, что в Крым едет «поезд с бандеровцами». Ситуация была «реакционной». Поясню свою мысль. В своё время Великой Французской Революции противостояла реакция — движение против революционных преобразований. И Крым можно вполне сравнить с французской Вандеей, местом, где у реакционной элиты была широкая поддержка.  

Что изменилось во время вторжения? 

У людей, которые не придерживались провластной позиции, появились проблемы, их задерживали представители так называемой «самообороны Крыма». Отводили в офис Партии Регионов или Компартии, где пытали, допрашивали. У коммунистов, как мне показалось, не было сильной поддержки по сравнению с другими силами, но тем не менее в их офисе в центре Симферополя был штаб самообороны — пыточная.

Помню, как мы вышли на пикет в поддержку рабочих-транспортников, требовавших вернуть задолженности по зарплате. К ним подошли «зелёные человечки», с автоматами наперевес и «вежливо» объяснили, что лучше убраться. После этого было ясно, что никакой мирной борьбы против оккупационной власти в Крыму не получится. 

Как поменялись люди? Не было ли ощущения, что обыватели превратились в носорогов, как в известной пьесе Эжена Ионеско?

Да, превращение было. Было очень много пьяных, куда больше, чем обычно, все обвешаны георгиевскими ленточками. В день референдума был грандиозный праздник. Помню главу семейства, который в марте обмотал голый торс российским флагом. Он был пьян и гулял в таком виде с женой и детьми, по дороге надираясь водкой. Пьяные пели в караоке русские патриотические песни. Видеть это было очень грустно.     

Многие встречали «зелёных человечков» как освободителей. Это странно. У вас на улицах солдаты соседней страны с оружием в руках — с оружием, которое они обязательно используют. Настороженное отношение к ним было бы логичным, но часть людей всё же воспринимала их как хороших парней. Сейчас, мне говорили, такой эйфории уже нет. У них было много времени подумать о своем выборе.

Многие бывшие враги в то время объединились в борьбе против оккупации. Какая публика вошла в движение сопротивления, какие были идеи? Вы ведь с многими из них находились буквально на ножах — например, с правыми радикалами. 

Да, у нас были серьезные разногласия, но когда начался Майдан, в нём также участвовали футбольные хулиганы правых взглядов. Были ситуации, когда на нас планировали нападения какие-то мелкие околофутбольные группы. Но нам оказал помощь старый правый хулиган — он готов был драться и получать по лицу вместе с нами. Он это аргументировал тем, что в связи с войной между ультраправыми и ультралевыми в Украине должен быть мир. Я сказал, что никакого перемирия быть не может, но во время революции мы могли быть либо с народом против мусоров, либо с мусорами против народа — такой раздел. Так я это видел.  

Когда вам стало понятно, что Россия в Крыму — это всерьёз и надолго?

Для меня это стало ясно только после моего задержания. До этого я искренне верил, что так не должно быть. Поэтому не принимал факта оккупации. Думал, что всё это временно.

Рассматривали ли ты возможность уехать на материк?

Я рассматривал. Многие друзья и подруги начали уезжать сразу после «референдума». Меня приглашали во Львов товарищи из «Автономного Опора» (украинское лево-националистическое движение, — ред.), но я собирался продолжать борьбу. У меня в Крыму оставалась семья, которую я не мог бросить.  

Я не рассчитывал, что нам удастся изменить ситуацию. Я не переоценивал наши силы, но надеялся, что кто-то вдохновится и последует нашему примеру, чтоб борьба не прекращалась. 

Какие были мысли, когда тебя схватили? Верил ли ты, что до серьезного преследования дело не дойдет?

Когда схватили, то иллюзий у меня не было. Санкции по статьям о терроризме — десятки и десятки лет. Я пребывал в некоторой растерянности. Понимал, что это будет показательный процесс для устрашения населения. Когда я шёл на акцию, то не исключал ареста и срока. Но совсем не такого, какой в итоге получил.

Всю зиму и весну крымчанам рассказывали о мифических «поездах с бандеровцами». Они якобы должны были приехать, чтобы уничтожать русских. Самое удивительное, что взрослые люди верили в эти сказки. Прошло какое-то время, а поезда с бандеровцами так и не приехали. Для того, чтоб обосновать аннексию Крыма, нужно было показательное дело. И вот нас всех, в том числе незнакомых друг с другом, назвали в материалах сфабрикованного дела «Правым сектором». Такое пугало сделали.

Чем угрожали оккупанты и их помощники среди местных?

Если ты знаешь о политической ситуации в России, то всё становится ясно. Нужно завязывать с политическим активизмом, уходить в подполье или уезжать. Многие люди пропали без вести. Тут всё было понятно и без персональных угроз.

Как развивались твои взгляды в условиях оккупации, к каким выводам ты пришёл весной 2014 года? 

Мои взгляды остались неизменными, я был анархистом и остался им. Я убеждён, что нужно было отстаивать хотя бы базовые демократические ценности, чтобы оставалась возможность активистской деятельности для борьбы. Вспоминая об опыте беларуских анархистов после атаки российского посольства, которая привела к репрессиям, я думал об опасностях со стороны нового режима. 

Что изменилось в системе твоих ценностей за время плена? Что нового, важного или полезного ты узнал?

Мои взгляды только укрепились. Любая власть человека над человеком и эксплуатация человека человеком есть зло. Тюрьмы не выполняют никаких полезных исправительных функций, они как минимум неэффективны, а на деле — вредны и являются угрозой для широкого спектра людей. 

В тюрьму могут попасть не только активисты или люди, ведущие преступный образ жизни, но и практически любые люди. Например, по «народной» статье 228 за употребление наркотиков или за причинение вреда здоровью во время какого-то бытового конфликта. Закон даёт репрессивным и карательным органам слишком много полномочий.

Я бы не сказал, что узнал в тюрьме что-то новое. Скорее, я стал более осторожным, более избирательным в связях — нужно было понимать, с кем и на какие темы общаться. Вот и весь опыт. А так чтобы что-то новое узнать — вряд ли.

Каким ты видишь будущее нашей страны, что важно изменить в первую очередь, и кто это может сделать?

Мне кажется, нужно менять политическую структуру, люди должны принимать участие в низовой борьбе против властей, против капитала — на месте работы, на месте учёбы, повсюду. Какие-то низовые экономические, политические инициативы, чтобы люди старались влиять на принятие решений.

Необходимость деоккупации и анархизм — как это укладывается в твоей системе координат?

Я придерживаюсь интернационалистических позиций, но в то же время следует учитывать политическую ситуацию в России и в Украине. Я вижу, что ситуация в Украине по свободе мирных собраний, по свободе объединений объективно лучше, чем в России или в так называемых «народных республиках» ДНР-ЛНР, где практически средневековье. Это всё представляет угрозу для базовых гражданских прав и возможностей вести политическую борьбу. 

Что должны делать украинские анархисты в текущих условиях?

Мне кажется, следует организовывать экономические проекты — организовываться по месту работы и стараться трясти начальство. Наёмным и самозанятым рабочим следует бороться против эксплуатации. В то же время нужно организовывать потребительские кооперативы, устраивать кампании против подорожания жизни, пытаться создавать альтернативное экономическое пространство.

У тебя как у крымчанина есть мысли, каким образом можно освободить Крым? 

Я думаю, деоккупация не имеет военного пути. Это сможет произойти только после того, как режим Путина будет свергнут — поэтому нам нужно поддерживать российских товарищей в их борьбе с режимом, помогать им, выражать солидарность с политзаключёнными. 

А как быть украинским анархистам с активистами других взглядов? На каких условиях и по каким вопросам ты бы строил сотрудничество?

Я против организованной коалиции с теми людьми и организациями, которые придерживаются противоположных нам взглядов, но тем не менее не исключаю одновременного участия в некоторых отдельных акциях с теми, чьи взгляды могут не совпадать с нашими. Например, в экологических акциях, в акциях поддержки украинских и российских политзаключенных.

Комментарии

Спасибо, Владимир! 

Рейтинг: 5 (1 голос )

Странная у вас самоцензура. Не задали главные вопросы ему. Поджигал ли он сам то жилое здание с офисом или это выдумки ФСБ? И сотрудничал ли он с украинскими националистами, кто проходил по его делу обвиняемым (дали признательные показания). Это куда интереснее узнать чем эта вода про экологию и оккупацию.

Голосов пока нет

Наверное, эти вопросы нужно задать изданию "Нигилист", с которого перепечатка, а не "Автоному" :-)

Голосов пока нет

Объясните, пожалуйста, ряд моментов (раз вы его воспроизводите, то, очевидно, позицию разделяете) по этому интервью, немного их не понимаю . В чем "антиимпериализм" и "интернационализм" (sic!) - в футболке с национальными флагами? Как можно "поддержать Майдан, но с эко-защитных позиций", учитывая его главную (экономическую) цель? Далее, "ситуация в Украине по свободе мирных собраний, по свободе объединений объективно лучше, чем в России или в так называемых «народных республиках»" - то есть, в Украине гораздо лучше, свободнее и доступнее, а главное, абсолютно безопасно для жизни можно вести последовательно левую/анархистскую, скажем так, агитацию с помощью "мирных собраний и объединений"?

Вопросы здесь, так как хотелось бы увидеть точку зрения редакции. К тому же ряд ваших предыдущих материалов за недавнее время так или иначе с этими вещами перекликается. Спасибо!

Голосов пока нет

Вот ещё 2015 года заявление с точкой зрения и АД, и других организаций и движений:

Голосов пока нет

Добавить комментарий

CAPTCHA
Нам нужно убедиться, что вы человек, а не робот-спаммер.

Авторские колонки

Эво Моралес
Michael Shraibman

В Боливии президент Моралес подкрутил выборы, после чего начались массовые протесты. Но, в отличие от Венесуэлы и Чили (сегодняшней), полиция и армия взяли сторону демонстрантов, оказались защищать президента и он сбежал. Путч? Так же можно сказать, что когда Мубарека свергало народное восстание,...

2 дня назад
2
Michael Shraibman

Лев Фишелев был одной из крупнейших фигур в русском анархизме начала 20 столетия. Он, как отмечает российский историк Д. Рублев, "может быть по праву отнесён к числу оригинальных теоретиков и основоположников анархосиндикализма в России. Под его влиянием сформировалось мировоззрение лидеров...

1 неделя назад
1

Свободные новости