Следует сказать, что Парижская Коммуна стала особым событием в истории как для анархистского, так и для авторитарного социалистического движения. Дело в том, что Коммуна стала первым шансом - еще до России или Испании - реализовать свои идеалы на практике. Недаром особое внимание у таких важных теоретиков, как Бакунин, Кропоткин, Маркс, Энгельс, Ленин, уделяется этому событию.
Главным образом оно заключается в выяснении того, почему Парижская Коммуна потерпела поражение. Ведь помимо военно-стратегических причин, таких, как отказ уже сразу после революции 18 марта атаковать Версаль (аналогичную ошибку совершили затем и кронштадтские матросы в 1921 г., отказавшиеся от плана штурма Ораниенбаум), у этого, наверняка, были и политические причины.
Во-первых, Коммуна была недостаточно радикальна. Вместо того, чтобы окончательно уничтожить институт государства, она создала себе правительство - Совет Коммуны (аналог Городской Думы), которая хотя формально и подчинялась императивному мандату и правом отзыва делегатов, но на практике имела пропасть со своими избирателями. Как указывает Дамье, в отличие от Парижской Коммуны 1792-94 г.г., в 1871 г. не было создано низовых революционных секций, которые могли бы через систему регулярных собраний обеспечивать народный контроль, а те низовые организации, которые были созданы в то время - клубы и комитеты бдительности - не были интегрированы в политическую систему. В итоге кто-то из делегатов Совета считал нужно совещаться с народными собраниями, а кто-то - нет. Не был преодолен главный недостаток представительной демократии, а наиболее прогрессивные меры в отношении рабочего класса приходилось пропихивать очень долго.
Удачные шаги носили исключительно частный характер, были направлены либо на решение проблем отдельных групп трудящихся, либо на частичное решение этих проблем (отмена ночной работы почему-то только пекарей; введение муниципальных съестных лавок, где цены были ниже, чем в частных - но почему-то не установление потолка цен; запрет проституции - но почему-то мэриями только отдельных округов, и т.д., и т.п.) Результатом стало массовое разочарование парижских рабочих в Коммуне, что вылилось в массовый абсентеизм - на довыборах.
Отдельного внимания заслуживает и вопрос о диктатуре и государственном терроре. В то время как неоякобинцы и бланкисты закрывали газеты, коммунары-прудонисты протестовали против этого посягательство на базовую свободу. В то время, как авторитарии подписывали приказы о расстреле заложников, анархист Эжен Варлен, героически погибший на баррикадах, заявил о недопустимости пользоваться "методами деспотов" и убивать невинных людей.
Более того, авторитарии решили по примеру 1793 г. учредить Комитет Общественного Спасения, саботировали Совет для противодействия прудонистам, а за критику переворота даже собирались их репрессировать, спровоцировав тем самым раскол.
Марксисты, такие, как Тарасов, оправдывают подобные подлости объективной потребностью жесткой власти Комитета Общественного Спасения для победы революции, но, видимо, то, к чему в конце концов привел опыт власти Комитета в 1794 г., его ничему не научил.
Ведь подлинную силу революции представляют сами организованные массы. Большевики победили белых отнюдь не благодаря авторитарным порядкам в РККА, приводившим к бунтам и массовому дезертирству, а благодаря движениям махновцев и сибирских крестьян в тылу белых, которые после разгрома белых были цинично преданы красными. А вот в Испании большевикам хватило глупости подавить народное движение еще до окончания Гражданской войны, что и привело к поражению.
Что же касается Коммуны, то и тут авторитарии начали поджимать под себя народное ополчение, которое изначально было демократической структурой и воодушевляло дух гвардейцев: 5 апреля же вводилось назначение начальников легионов правительством, начиная с 26 апреля - штабов каждого легиона, а 9 апреля вводилось безусловное подчинение офицерам.
А помимо этого безжалостные расстрелы. Да, их жертвами были десятки, но и большевики начинали с единичных расстрелов...
Добавить комментарий