История освободительного движения

Публикуем перевод статьи известного анархистского теоретика Джона Холлоуэя,  о последних февральских протестах в Греции направленных против принятия политики мер "жесткой экономии", массовых сокращений и урезания зарплат и пенсий.

Я не любитель насилия. Не думаю, что можно многого добиться, поджигая банки и разбивая витрины. И, все же, я чувствую внутренний прилив наслаждения, когда вижу реакцию жителей Афин и других городов Греции на принятие парламентом «мер экономии», навязанных им Евросоюзом. Более того, если бы не было этого взрыва ярости – я бы погрузился в пучину депрессии.   

Вопрос на засыпку: как называются люди, которые трудятся по 10-15 часов в сутки, но государство не считает их работниками? С этой несправедливостью пытались разобраться европейские студенческие интеллектуалы в бурных 60-х годах. У них, тогдашних, было много общего с нами, теперешними. На студентов смотрели как на паразитов. Обучение шло по принципу: я - препод, ты - дурак.  Студенты никак не влияли на решение основных вопросов жизни своих альма-матер. Плюс явная нехватка учебных площадей и денег. В ответ была разработана идеология СТУДЕНЧЕСКОГО СИНДИКАЛИЗМА, ставшая одной из идеологий студенческих волнений, и что самое смешное - во многом победившая в западном образовании.

“Предчувствие окончательного освобождения не опровергается тем, что на следующий день плен остается неизменным или даже ужесточается, или даже четким заявлением о том, что он никогда не прекратится. Все это может, наоборот, быть необходимыми предпосылками окончательного освобождения”   Франц Кафка.

Франц Ка́фка ( Franz Kafka, 3 июля 1883, Прага, Австро-Венгрия — 3 июня 1924, Клостернойбург, Первая Австрийская Республика) — один из крупнейших  немецкоязычных писателей XX века, бо́льшая часть работ которого была опубликована посмертно. Его произведения, пронизанные абсурдом и страхом перед внешним миром и высшим авторитетом, способные пробуждать в читателе соответствующие тревожные чувства, — уникальное явление в мировой литературе.

Имя Эммы Гольдман мало что скажет большинству современных российских читателей. В то же время, в США она, несомненно, остается самым известным представителем анархистского движения. По подсчетам французского журнала «Исинерэр», только за 1980-е гг. в стране за океаном вышло не менее десятка ее книг или работ о ней (включая двухтомную биографию, написанную Элис Векслер), поставлены около дюжины театральных пьес (некоторые получили широкий отклик) и опера, снят фильм.  При этом нельзя сказать, что интерес к «Красной Эмме» - это нечто новое или преходящее. Она стала своеобразным символом Америки начала ХХ века – страны иммигрантов, радикалов, революционеров, противостоящей обличаемой ими «Железной пяте» капиталистической олигархии. Не случайно, Эдгар Доктороу в своем знаменитом романе «Рэгтайм» отвел Гольдман важное место в судьбе своих героев. 

Последние десятилетия ХХ века не были хорошим временем для движения кибуцев. Экономические кризисы, холодное безразличие со стороны государства и прихоть идеологических сдвигов среди его собственных членов и в обществе в целом способствовали тому, что движение было вытеснено на его нынешние позиции на периферии израильского социального сознания. Но хотя кибуцы сегодня воспринимаются многими как всего лишь еще один провал в истории утопических экспериментов, а процесс приватизации и эрозии его коммунального этоса, начавшийся в 1980-х гг., продолжается, идея кибуца в Израиле еще отнюдь не умерла. Пока большая часть движения все дальше и дальше уходит от своих антирыночных идеалов первой половины ХХ века, небольшая группа людей начала покидать кибуцный истэблишмент для того чтобы создать новые общины. Это их реакция на то, что они считают все более очевидными недостатками кибуцев, созданных их родителями.

«Я воспринимаю себя как философа - неудачника, который пытается протащить свои первоначально философские соображения через политические или социологические темы. При этом под «философским» вопросом я понимаю следующий основополагающий вопрос: ... Когда я являюсь «самим собой», то есть не игрушкой или определяемым извне продуктом чуждых сил и влияний, а причиной своих собственных поступков, мыслей, чувств, ценностей и т. д. ... То есть философию я понимаю не в духе Гегеля или создателей великих систем, а как усилие понять, исследовать, освоить, освободить и творить самого себя и то, что ты есть».   А.Горц  

Немногие из теоретиков анархизма вызывали при жизни такие споры среди товарищей по движению, как Пьер Рамус (или Рамю). Все зависело от точки зрения, политической позиции и личного отношения. Одни считали его слишком резким и полемичным, догматичным и бескомпромиссным. Для других он был захватывающей личностью, неутомимым пропагандистом, вызывавшем восхищение. Историк Ильзе Шепперле, автор биографии Пьера, полагает, что на основании имеющихся материалов все еще невозможно создать «полное и однозначное» представление об этом человеке. Зато без всяких сомнений и противоречий можно уяснить, какими намерениями он руководствовался и «что он отвергал, против чего он обращал свою зачастую крайне резкую критику. Под обстрел его критики попадали прежде всего Социал-демократическая партия и ее «разновидности», коммунистические партии в Германии и Австрии, а также большевизм, которые в своей теоретической ориентации опирались на марксизм» [1].

Публикуем перевод статьи Герберта Маркузе - крупнейшего леворадикального теоретика 20 века, немецкого и американского философа и социолога, представителя Франкфуртской школы, одного из идеологов движения Новых левых.

"Сегодня любая форма конкретного мира, человеческой жизни, любое преобразование технического и природного окружения представляет собой возможность, и положение этой возможности является историческим. Сегодня мы способны превратить мир в ад, и мы уже на пути к этом у . Мы так же способны превратить его и в противоположность ада. Это означало бы конец утопии, то есть опровержение идей и теорий, использующих понятие утопии с тем, чтобы выступить с осуждением определенных социально-исторических возможностей. «Конец утопии» также может быть понят как «конец истории» в том смысле, что новые возможности человеческого об щества и окружающей его среды нельзя больше считать ни продолжениями старого, ни даже существующими с ними в одном и том же историческом континууме.

Публикуем материал о сельскохозяйственных коммунах Израиля существующих до сих пор и во многом базирующихся на принципах анархизма.

Многочисленные коммуны, созданные еврейскими трудящимися перед первой мировой войной на территории Палестины, которая тогда еще была частью Оттоманской империи, были тем ядром, из которого возникли первые кибуцы. Появление этих коммун отвечало потребностям молодых одиноких мужчин и женщин, которые оказались в социальной среде, почти совершенно оторванной от семейной основы. Действительно, такие коммуны заменяли им семью, оставшуюся где-нибудь за спиной, в Восточной Европе или в другом месте. Условия жизни были трудными, работа - тяжелой, а болезни - частыми. В коммунах бывало часто не более 12 человек.

Хосе Луис Гарсиа Руа. Для большей части астурийского синдикализма его имя служит источником вдохновения и примером в борьбе. Дожив до 90 лет, Гарсиа Руа сохраняет прекрасную речь и ауру аскетического мистика, открывшего внутренний свет, который освещает его реальность. Гарсиа Руа встретился с корреспондентом «Ла Вос де Астуриа» в своем доме в Хихоне, спартанском и временном обиталище.  На нескольких дней синдикалист-историк CNT, мыслитель и философ, возвращается в свой холодный город с почти мифического Юга, из Гранады, где он живет. 2 февраля, в 20 часов в Старом институте он выступает с лекцией о движении 15 мая в рамках культурных мероприятий инициативы, которая носит его имя.

Публикуем биографический очерк о выдающемся французском географе, социологе и теоретике анархизма - Жан Жаке Элизе Реклю. 

Имя Элизе Реклю известно всему образованному миру, но очень немногие знакомы с жизнью и деятельностью этого знаменитого географа, который был в то же время и в высшей степени замечательным человеком.  Личность Элизе Реклю крайне интересна и его жизнь была чрезвычайно богата всякого рода событиями. Выдающийся ученый и мыслитель, любивший сильно природу и умевший читать ее живые страницы, Реклю в то же время принимал участие в общественной жизни, горячо интересуясь и отзываясь на все крупные события мировой социальной жизни. Глубокая любовь к природе и жажда видеть весь свет влекли Реклю уже с самых юных лет к путешествиям. За свою долгую жизнь он посетил почти все страны цивилизованного мира, начиная с Европы и кончая отдаленными уголками Америки, Африки и Азии. 

Публикуем воспоминания известнейшей деятельницы русского революционного движения, одной из создателей и лидеров партии эсеров, «бабушки русской революции» -  Екатерины Константиновны Брешко-Брешковской  о трех великих анархистах конца 19 века.

I.  Задолго до осуществления той или другой идеи, несущей в себе радикальные социальные изменения, задолго до ее воплощения в жизни, сперва смутно, потом все яснее формируется она в умах отдельных личностей и наконец выходит в свет в виде готовой теории. Но и готовая теория, как бы она ни была хороша и стройна, долго остается в одиночестве и рассматривается человечеством как интересная игра ума, не имеющая в будущем практического применения.   Тем не менее каждая новая теория, если только она носит в себе зерно той правды, к которой волей-неволей тяготеет человечество, как бы далеко вперед она ни забегала, оставляет свой след в умах и вызывает их на создание теорий более приемлемого характера для данной эпохи. 

К концу 20-х годов СССР оставался еще слаборазвитой, преимущественно аграрной страной. Около 80% населения жили в сельской местности; около 2/3 продукции народного хозяйства давали сельскохозяйственные отрасли, и лишь 1/3 - промышленность. Индустрия страны едва только начала превышать довоенный уровень. Оказавшись у власти в огромной стране, правящая партийно-хозяйственная номенклатура, по существу, очутилась в том же положении, что и царский режим. Она не меньше его стремилась к имперской, державной политике, но материальная база для такого курса оставалась по-прежнему чрезвычайно узкой. Для этого понадобилась бы широкомасштабная модернизация страны, создание мощной современной тяжелой и военной промышленности. Иными словами, форсированное создание индустриального общества - "капитализма без частной буржуазии", или государственного капитализма.   С этим власти связывали не только решение внутренних проблем, но и независимость и мощь государства, а значит, стабильность господства и привилегий правящего слоя. 

Вашему вниманию предлагаются автобиографические тюремные мемуары русского анархиста-эмигранта Александра Беркмана, который был приговорен к 22 годам тюремного заключения за попытку убийства крупного промышленника, давшего приказ стрелять в рабочих, вышедших на мирную демонстрацию. В 1892 году Александр Беркман, русский анархист и любовник Эммы Гольдман, предпринял совместно с ней четко спланированную попытку убить промышленника Генри Клоя Фрика. Подобное действие было спланировано не только как акт воздаяния капиталистическому ублюдку за резню, совершенную им над трудовым народом во время забастовки на Хоумстед, но также как очередной революционный акт, приближающей победу анархизма. Пойманный и приговоренный к 22 годам лишения свободы, Беркман продолжал борьбу, чтобы находить в себе силы не сдаться в этом мрачном и жестоком тюремном мире.

Принципы, во имя которых наступают армии, убивают людей, опустошают земли и разрушают города всегда идеальны. Последняя мировая сила, США и их вассалы, не являются исключением: вместе с авианосцами, танками и боевыми вертолётами оккупационной армии в Ираке снова мобилизируется и идея прав человека, чтобы предъявить миру законный мандат на действия. Забавно, что  критики этой военной акции также ссылаются на ту же идею. Миллионы людей, которые по всему миру демонстрировали против планов войны, не говорят на языке, отличном от языка правительства США. Когда речь заходит о принципах, то Ноам Чомски говорит то же самое, что и Джордж В. Буш. Во имя прав человека бомбы падают с неба, и во имя прав человека заботятся о жертвах и утешают их.  Обычно критики говорят, что реальность не соответствует идеалам. Если есть человеческое право на жизнь и телесную неприкосновенность, то как можно смиряться с тем, что посредством военное вмешательство Запада ведет к большему количеству жертв, чем действия жестоких диктаторов и террористов?

Памфлет написан в 1987 году Фрэнком Фернандесем, совместно с Сэмом Долгов, об анархическом и рабочем движении Кубы, начиная с середины 1800х и заканчивая серединой 70-ых годов 20 века.

В этом небольшом эссе нашего товарища Франк Фернандеса показаны следы влияния анархических идей на народ Кубы, а также развитие рабочего движения, которое началось в середине 19 века. Анархисты были отнюдь не маленькой и изолированной сектой. Это на самом деле было массовое движение. Анархистское и рабочее движения были неразделимы. Они выросли вместе. История кубинского народа была бы неполной без включения в нее историю анархистской борьбы за свободное общество.  По правде говоря, это эссе содержит информацию, которая не была включена в книгу о Кубинской Революции, но охотно будет опубликована во главе «Анархизм в Кубе».  

Есть старый, но вечно актуальный анекдот. Когда Бог сотворил человека, Он дал ему три волшебных и чудесных дара: ум, совесть и партийность. Но Дьявол позавидовал человеку, вмешался и сделал так, что у каждого отдельно взятого человека Божественных Даров могло быть одновременно только два. То есть человек был или умным и партийным, но бессовестным, или умным и совестливым, но беспартийным, или, наконец, совестливым и партийным, но, увы, не умным... Читая «Исповедь неоплатформиста», я вспоминал эту притчу.

На заре «Автономного Действия», лет десять назад, в издании АД «Самоопределение» появилась переводная статья с говорящим названием «Тирания бесструктурности» (о том, что отсутствие структур порождает в движении не формальную, но оттого не менее жёсткую иерархию). А в одном из последних номеров «Автонома» была напечатана яркая статья против «организационного фетишизма». За те 24 года, что я участвую в анархическом движении, это движение всё время колеблется между Сциллой Партийности и Харибдой Аморфизма.