"Варварство с человеческим лицом": о книге американского социолога, уверенного в том, что государства не нужны

Против зерна

«Против зерна» — третья книга американского антрополога и социолога Джеймса Скотта, опубликованная на русском (ранее выходили его работы «Благими намерениями государства» и «Искусство быть неподвластным»). Основная мысль всех трех исследований неизменна: внегосударственные формы человеческих сообществ, которые цивилизованный мир всегда считал «варварскими», предпочтительнее жизни в границах государств, а письменная история чаще всего скрывает тот факт, что большинство людей тысячелетиями прекрасно обходилось без государственности. В книге «Против зерна» Скотт раскрывает эти тезисы главным образом на материале древних государств Ближнего Востока — по просьбе «Горького» о ней рассказывает Николай Проценко.

Государство как протекционистский рэкет

Название работы Скотта — буквальное прочтение английского выражения against the grain, которое на русский обычно переводится идиомами наподобие «не по нутру» или «против шерсти». Этот смысл тоже заложен в содержание книги — все «» Скотт априори считает посягательством на свободу человека, но в его прочтении истории первых государств формулировка «против зерна» наполняется предельной конкретикой. Дело в том, поясняет автор, что само появление и развитие государства неразрывно связано с выращиванием зерновых культур — пшеницы, просо, риса, кукурузы.

«Ключ к пониманию взаимосвязи государства и зерна кроется в том, что только злаки могли стать основой налогообложения: их урожай легко увидеть, поделить, оценить, хранить, транспортировать и „рационализировать”, — утверждает Скотт. — Другие культуры — бобовые, клубневые и крахмалоносные — обладают некоторыми, но не всеми из этих желанных для государства качеств. Чтобы оценить в полной мере уникальные качества злаков, нужно представить себя на месте древнего сборщика налогов, которого интересовали прежде всего простота и эффективность работы... „Надземное” одновременное вызревание зерновых обладает тем важнейшим преимуществом, что государственным сборщикам налогов легко оценить размер урожая и рассчитать взимаемые налоги. Эта особенность превращает пшеницу, ячмень, рис, просо и кукурузу в главные политические культуры».

Здесь Скотт фактически повторяет одну из главных мыслей своей книги «Искусство быть неподвластным»: охота и собирательство — деятельность гораздо более сложная, что зерновое земледелие, а последнее куда сложнее монотонной работы на конвейере, очередного шага в сторону сужения перспективы и упрощения решаемых задач. «Как только Homo sapiens сделал судьбоносный шаг к сельскому хозяйству, он поступил в строгий монастырь, чьим настоятелем является требовательный генетический часовой механизм нескольких растений — в частности, в Месопотамии это пшеница и ячмень», — а это, в свою очередь, вело к появлению государства как организатора и надсмотрщика этого «монастыря».

Теория происхождения государства, которой придерживается Скотт, в целом не нова — это один из вариантов представления о государстве как об организованном рэкете. В этом случае государство оказывается либо охранным предприятием, оберегающим население преимущественно от самого себя и берущим за это плату в виде налогов, либо «стационарным бандитом», который приходит на смену ненасытному «бродячему бандиту», изымая у беззащитного населения только часть ресурсов, а не все сразу. Создание государства, подчеркивает Скотт, не было великодушным изобретением элит в интересах защиты зерновых запасов сообщества от грабителей — государство возникло как инструмент протекционистского рэкета победившей группы грабителей.

Но как только эта теория ложится на макрохронологию мировой истории, тут же возникает вопрос, ответ на который в книге Скотта занимает одно из центральных мест. Как известно, земледелие и одомашнивание животных — неолитическая революция — на Ближнем Востоке начались не позднее 10 тысяч лет назад, а первые государства появились там же не ранее 6 тысяч лет назад. Чем в таком случае люди, научившиеся выращивать зерно и одомашнившие ряд животных, занимались несколько тысяч лет, не зафиксированных в письменных источниках? Современные данные археологии и других дисциплин, на которые ссылается Скотт, позволяют ему ответить на этот вопрос вполне уверенно и тем самым предложить принципиально новую картину истории ранних цивилизаций.Джеймс Скотт 

«Мы полагали, — говорит Скотт об основных результатах проделанной им ревизии, — что одомашнивание растений и животных прямо вело к оседлому образу жизни и земледелию. Однако оседлый образ жизни возник задолго до первых случаев одомашнивания животных и растений: оседлость и одомашнивание появились по крайней мере за четыре тысячелетия до того, как оформилось нечто похожее на деревни... Мы считали, что оседлость и земледелие мгновенно положили начало государственному строительству, но оказывается, что города неожиданно появились намного позже оседлого земледелия. Мы полагали, что земледелие было великим шагом к обеспечению благосостояния, пропитания и отдыха, но, оказывается, все было ровно наоборот. Государства и первые цивилизации считались центрами притяжения, привлекавшими людей своей роскошью, культурой и возможностями. В действительности же первые государства были вынуждены захватывать большую часть своего населения и удерживать его с помощью разных форм рабства».

Одна из базовых гипотез Скотта заключается в том, что на протяжении очень долгого времени привычного нам разграничения между земледельцами, скотоводами, охотниками и собирателями не было: там, где произошло одомашнивание растений и животных, люди поначалу успешно продолжали заниматься охотой и собирательством. Все достижения неолита — оседлость, земледелие, домашняя усадьба, орошение и города — существовали, подчеркивает исследователь, задолго до того, как мы обнаруживаем нечто похожее на государство в Месопотамии. Зачаточные формы государственности, по его мнению, возникли благодаря специфическому сочетанию запасов зерна со все более ограниченной в перемещении рабочей силой, которое сложилось в позднем неолите и стало объектом контроля и захвата. Это сочетание и было единственным материалом, подходившим для строительства государств, утверждает Скотт.

Паразиты зримые и незримые

В объяснении того, почему этот догосударственный период настолько затянулся, Скотт обращается к фактору, который, по его мнению, прежде недооценивался историками ранних цивилизаций — к эпидемиям. Только так, по его мнению, можно объяснить крайне низкую динамику человеческого населения между 10000 и 5000 годами до н. э.: по оценке ряда исторических демографов, за эти пять тысяч лет количество людей на планете выросло всего на четверть — с 4 до 5 млн человек.

Придавая эпидемиям первоочередную значимость, Скотт идет вслед за крупнейшим американским историком ХХ века Уильямом Макнилом, который в книге «Эпидемии и народы» почти полвека назад выдвинул совершенно неожиданные трактовки многих событий всемирной истории, основанные на факторе инфекционных заболеваний. Кстати, одним из главных консультантов Скотта в процессе написания «Путем зерна» выступил сын покойного патриарха американской исторической науки Джон Макнил, тоже известный историк-энвайронменталист.

«Я полагаю, что эпидемии — „самое громкое” умолчание археологических находок эпохи неолита. Археолог может оценивать только то, что извлекает в ходе раскопок, поэтому здесь мы вынуждены делать предположения без убедительных доказательств. Тем не менее есть веские основания полагать, что множество внезапных крахов древнейших населенных центров объясняются разрушительными эпидемиями», — утверждает Скотт, хотя в деталях его гипотеза определенно оставляет желать лучшего. Тот же Макнил в своей книге неоднократно предупреждал, что современные названия болезней лишь в немногих случаях применимы к эпидемиям прошлого, тогда как Скотт, похоже, принимает на веру, что «чума», упоминаемая в Ветхом завете и античных источниках, в самом деле была бубонной чумой, которая появилась в Старом свете существенно позже.

Впрочем, это не умаляет масштаб самой гипотезы о том, что в строгом смысле слова все инфекционные заболевания представляют собой «цивилизационный эффект», а эпидемии, после того, как люди стали жить бок о бок с одомашненными животными, долго сдерживали рост человеческого населения. Макнил в «Эпидемиях и народах» упоминал список общих заболеваний с нашими братьями меньшими, насчитывающий несколько десятков пунктов, а за последние десятилетия этот перечень существенно вырос, напоминает Скотт, знающий о домашних животных не понаслышке — из книги «Путем зерна» читатель узнает в том числе и о занятиях ее автора овцеводством. Не пощадили эпидемии и одомашненные растения: Скотт приводит буквальное значение слова «паразит»: согласно исходному греческому корню — «рядом с зерном».

Описанные выше представления Скотта о государстве тоже, по большому счету, во многом развивают теорию Уильяма Макнила, который в книге об эпидемиях описывал не только микропаразитизм — воздействие болезнетворных организмов, невидимых нашему глазу, но и макропаразитизм — деятельность самого опасного хищника: человека. Как и в случае с болезнями, возбуждаемыми мирокпаразитами, появление государства как макропаразита было связано с фактором скученности людей на одной территории: первые государства возникли в речных долинах, окруженных территориями, малопригодными для жизни. Возникновение таких условий в Древней Месопотамии Скотт следом за немецким археологом Хансом Ниссеном связывает с климатическим фактором — установлением более засушливого климата, ускорившим концентрацию населения в «социальных клетках», как выразился бы Майкл Манн, еще один сторонник подобной теории происхождения государства.

«Недостаток воды для орошения приковывал все больше населения к не страдающим от засухи районам, тем самым исключая или снижая важность альтернативных форм пропитания, таких как собирательство и охота... Климатические изменения, усиливая тот тип урбанизации, при котором 90 % населения жили на территории примерно в 30 гектаров, ускорили развитие зерно-человеческих модулей — идеальной основы государственного строительства. Засуха стала его незаменимой служанкой, обеспечивая доставку сконцентрированного населения и зерновых в протогосударственные пространства, которые в ту эпоху просто не могли возникнуть иным способом», — утверждает Скотт.

Бесславный конец бесписьменной истории

В целом книга «Против зерна» демонстрирует, насколько серьезных успехов добилась современная наука в реконструкции картины истории до начала ее письменного периода — примерно 3000 года до н. э. Причем в изложении Джеймса Скотта именно эта история, бесписьменная, гораздо важнее, чем зафиксированная в письменных источниках и преобразованная в давно сформированную историками хронологию.

«Письменность, видимо, необходима централизованному стратифицированному государству, чтобы воспроизводить себя... Письменность — странная вещь... Один феномен, который неизменно ее сопровождает, — формирование городов и империй: интеграция политической системы, т. е. включение значительного числа индивидов в иерархию каст и рабов... Такое впечатление, что письменность способствует скорее эксплуатации, чем просвещению человечества», — цитирует Скотт в эпиграфе к своей книге работу Клода Леви-Стросса «Печальные тропики» (этот же отрывок приводится и в «Искусстве быть неподвластным»).

Но бесписьменная история, подчеркивает Скотт, благополучно продолжалась и после того, как на рубеже III–IV тысячелетий до н. э. произошел «прорыв в историю» в привычном для нас смысле. Явным свидетельством этого выступают многочисленные «переходные периоды», они же «темные века» в истории каждой из ранних цивилизаций — Двуречья, Египта, Греции и т. д.

Например, в истории Месопотамии в промежутке от 2500 до 1600 годов до н. э. (от завершения ее раннединастического периода до упадка империи Хаммурапи) подробно задокументированы только триста лет Аккадского царства Саргона, Третьей династии Ура и кратковременного господства Вавилона — остальные столетия были эпохой раздробленности и децентрализации. Однако, убежден Скотт, «нет никаких свидетельств того, что этот период, „темный” в смысле отсутствия светоча государственности, летописавшего собственную жизнь, был мрачным и с точки зрения голода и насилия... Я хочу подвергнуть сомнению редко рассматриваемое предубеждение, согласно которому скопление населения в ядре государственных центров — это триумф цивилизации, а распад государства на мелкие политические единицы — это слом или провал политического порядка».

Чтобы аргументы Скотта стали наглядными, достаточно взглянуть на политическую карту мира пятисотлетней давности: под контролем государств на тот момент в самом деле по-прежнему находилась меньшая часть планеты, а остальная территория принадлежала различным «варварам», чьи ряды регулярно пополнялись беглецами от государства. На чьей стороне симпатии Скотта, лишний раз напоминать не стоит. Однако в завершающей части книги «Против зерна» он фактически приходит к выводу о том, что стратегия «варваров», всеми силами избегавших государства, потерпела поражение, и причиной тому стал все тот же макропаразитизм.

В «золотом веке» для «варваров» и безгосударственных народов в целом, который закончился лишь четыреста лет назад, было, по утверждению Скотта, «два глубоко печальных обстоятельства». Во-первых, «варвары» сами подорвали свою демографическую базу, ведь главным товаром, который они привозили в торгующие с ними государства, были представители тех же самых безгосударственных народов, которых продавали в рабство в государственных центрах. Тем самым «варвары» укрепляли ядро государств за счет своих же собратьев.

Второй «печальный аспект» связан с первым: «варвары» охотно шли наемниками в государственные армии, которые не только воевали друг с другом, но и подавляли восстания беспокойного населения, сокращая тем самым возможности бегства от государства. «Наемники из числа варваров внесли не меньший вклад в строительство государств, чем в их грабеж, — признает Скотт на последних страницах своей книги. — Систематически пополняя рабочую силу государства рабами, а также защищая и расширяя его своей военной службой, варвары добровольно вырыли себе могилу».

Комментарии

Вообще-то как минимум четвёртая книга Скотта изданная на русском. РТП издавали перевод Two Cheers for Anarchism ещё.

Рейтинг: 5 (1 голос )

Есть и более развёрнутый обзор 

https://zubynapolku.info/reviews/scott.html

(Заголовок статьи вводит в заблуждение - в предисловии к книге автор оговаривается, что рассматривает государство лишь как одну из возможных форм человеческого общежития, но вовсе не отвергает его как заведомо порочную форму.)

Голосов пока нет

Добавить комментарий

CAPTCHA
Нам нужно убедиться, что вы человек, а не робот-спаммер.

Авторские колонки

Michael Shraibman

Ночью, после двух суток непрекращающегося насилия режима, автомобили в Минске дважды атаковали ОМОН. Очень странно на таком фоне выглядит повторение бел-оппами утверждений про "мирных белоруссов" и их "менталитет". Очевиден факт - есть мирные и есть немирные. Белорусские...

3 дня назад
7
Владимир Платоненко

Хабаровский протест поддержали многие регионы и прежде всего - сибирские. Но это - не сепаратизм, это - бунт против верховенства Москвы. Движение за превращение деспотии в федерацию равных. На рубеже 80-х-90-х годов тоже многие хотели превратить СССР в федерацию равных, а кончилось всё распадом...

1 неделя назад
4

Свободные новости