Восстание в Иране. Феминистское возрождение и начало конца режима

Представляем вам коллектива Crimethinc в коллектива Прамень.

16 сентября 2022 года в Тегеране полиция нравов убила 22-летнюю женщину; предположительно, она не носила хиджаб так, как это соответствует государственной политике Ирана. В ответ на это люди по всему Ирану почти две недели выходили на улицы, противостоя полиции и создавая пространства свободы. Для многих в Иране, похоже, начался революционный процесс.

Сотрудничая с , антикапиталистической и антиавторитарной группой, занимающейся борьбой в Иране, мы смогли взять интервью у иранских и курдских феминисток о сложившейся ситуации. Коллектив 98 получил свое название от «Aban» 98, восстания, охватившего Иран в ноябре 2019 года — 1398 года по иранскому календарю. В следующем тексте они исследуют историческое значение этой волны восстания и силы, которые привели ее в движение.

Женщина, смерть которой вызвала это движение, наиболее широко известна как Махса Амини, благодаря новостям и хэштегам в социальных сетях. На самом деле ее курдское имя Джина; именно под этим именем ее знают семья, друзья и весь Курдистан в Иране. Курдский народ в Иране, будучи этническим меньшинством, часто выбирает персидское «второе имя», чтобы скрыть свою курдскую идентичность. На курдском языке Джина означает жизнь, это политическое понятие фигурирует в лозунге, который курдские женщины популяризировали в курдских районах Турции и Рожавы и который стал главным рефреном этого цикла борьбы: Jin, Jian, Azadî [«женщины, жизнь, свобода»].

От восстания в Иране до , от до в знак протеста против анти-транс политики в США, сопротивление патриархату является основополагающим для противостояния капитализму и государству. Победа в Иране приведет к активизации аналогичной борьбы в других странах мира.

Чтобы быть в курсе событий в Иране, мы рекомендуем   и в Telegram (оба на фарси) и сайты и (оба на английском).

Jina значит жизнь: Jina Mahsa Amini

«Начало конца» — это выражение использовано в , опубликованном 25 сентября 2022 года организацией «Учителя, ищущие справедливости» о текущем цикле борьбы в Иране, через неделю после убийства Махсы/Джины Амини. Эта фраза отражает всю важность исторического момента. Она подразумевает, что пролетарии на улицах, особенно женщины и этнические меньшинства, видят, что конец 44-летней исламской диктатуры очень близок. Они вступили в явно революционную фазу, в которой нет иного решения, кроме революции.

Восстание в декабре 2017 — январе 2018 года стало переломным моментом в истории Исламской Республики, когда миллионы пролетариев по всей стране в более чем 100 городах восстали против правящей олигархии, сказав «хватит» жизни, управляемой нищетой, прекарностью, диктатурой, исламистской автократией и авторитарными репрессиями. Это был первый случай, когда общество, особенно левые студенты в Тегеране, выразили отрицание системы в целом: «Реформисты, сторонники жесткой линии, игра окончена!».

В течение последних пяти лет вся страна в огне. Можно сказать, что она полыхает с двух сторон: между хроническими общенациональными беспорядками и организованной борьбой с участием учителей, студентов, медсестер, пенсионеров, рабочих и других слоев общества (1). В качестве можно привести учителей, которые за последние шесть месяцев организовали шесть массовых демонстраций и забастовок, каждая из которых прошла более чем в 100 городах. Лидеры и известные активисты этого движения были арестованы и сейчас находятся в тюрьме, но движение учителей продолжает мобилизацию.

Эти два уровня борьбы — стихийное массовое восстание и более организованные формы сопротивления — взаимосвязаны. Каждый цикл борьбы становится более интенсивным и «воинственным», чем предыдущий, а временные промежутки между циклами становятся все короче.

Тем не менее смерть Махсы/Джины привела к чему-то качественно иному, что следует рассматривать как разрыв с историческим периодом, начавшимся с восстания декабря 2017 — января 2018 года.

Предыдущий цикл восстаний был спровоцирован явно экономическими проблемами (например, трехкратное повышение цен на топливо в ноябре 2019 года(2)) и направлен против широко распространенной нищеты, структурно порожденной авторитарным неолиберализмом за последние 30 лет. Экономический кризис и чрезвычайно жесткая классовая дифференциация в Иране — это не просто результат санкций США, как нас хотят заставить поверить псевдо-антиимпериалисты, и не просто результат структурных изменений, навязанных Международным валютным фондом после ирано-иракской войны в 1990-х годах. Хотя это абсолютно важные факторы, мы рассматриваем социальные проблемы не просто в абстрактных и «внешних» терминах, а как результат более глубокого и длительного исторического процесса, в ходе которого правящая олигархия лишила права собственности многие группы населения, сделала труд нестабильным, превратила в товар различные сферы социального воспроизводства и жестоко подавляла синдикаты, профсоюзы и любые другие организованные формы ведения политики (3).

Мы не должны недооценивать катастрофическое и разрушительное воздействие санкций США и ЕС на повседневную жизнь людей в нынешней системе, равно как и преуменьшать значимость прошлых историй «полуколониализма» в Иране вплоть до настоящего времени. Мы не можем забыть об участии Лейбористской партии Великобритании в перевороте 1953 года, организованном Центральным разведывательным управлением, с целью свержения демократически избранного премьер-министра Мохаммада Моссадега, который выступал за национализацию нефтяной промышленности в Иране. Именно такие империалистические интервенции обеспечили социальные условия для подъема исламистов, подобных Хомейни, перехвативших прогрессивную революцию 1979 года и установив автократическую диктатуру (4). Скорее наша позиция — это политическое отрицание, которое действует по логике «ни то, ни другое», одновременно критикуя Исламскую Республику, США и их союзников. Это двойное отрицание является основополагающим для формирования подлинно международной солидарности и для самого дела интернационализма (5).

Теперь, несмотря на все циклы борьбы и формы политической организации последних пяти лет, этот раунд отличается, потому что беспорядки разгорелись из-за убийства Джины Амини, женщины курдской национальности, из-за обязательного хиджаба — структурной опоры патриархального господства в Исламской Республике со времен революции 1979 года. Этническое и гендерное измерение этого государственного убийства изменило политическую динамику в Иране, дав толчок беспрецедентным событиям.

​​

Во-первых, тот факт, что протесты начались в Курдистане — в Сагезе, родном городе Джины, где она родилась и похоронена — сыграл решающую роль в том, что произошло потом. Курдистан занимает особое место в истории политических движений и социальной борьбы против Исламской Республики. После революции 1979 года, когда большинство персов в Иране сказали «да» на референдуме о создании , Курдистан решительное «нет». Хомейни Курдистану войну — точнее, «джихад». Затем последовала вооруженная борьба между курдским народом (и курдскими левыми партиями) и Революционной гвардией (т.е. исламистскими силами, которые захватили власть и перехватили революцию). Многие некурдские левые также присоединились к Курдистану в то время, потому что они рассматривали Курдистан как «последний бастион», который нужно защищать. Пространство, в которой оставалась возможность реализовать прогрессивные и левые идеалы революции. Хотя Курдистан потерпел поражение после почти десятилетней вооруженной борьбы и многочисленных других форм политической организации, тем не менее, Курдистан никогда не преклонял колено перед Исламской Республикой.

Поэтому одним из лозунгов, появившихся после убийства Джины, был «Курдистан, Курдистан, кладбище фашистов». Сразу после убийства Джины именно курдские женщины начали скандировать «Джин, Джайан, Азади» (Женщины, жизнь, свобода), знаменитый лозунг, который первоначально скандировали курдские женщины в Турции, а в последнее время в Рожаве (северная и северо-восточная части Сирии). В Иране этот лозунг распространился за пределы Курдистана по всей стране настолько, что нынешнее движение, которое действительно является феминистской революцией, известно под этим названием — «Джин, Джайан, Азади» (6).

Как социальное отношение, хиджаб обозначает ряд конституирующих элементов Исламской Республики. Во-первых, с символической точки зрения, обязательный хиджаб представляет собой режим патриархата в целом. Обязательная практика скрытия тела ежедневно напоминает женщинам, что они занимают низшее положение в обществе, что они — второй пол, что их тела структурно принадлежат семье, братьям, отцам, партнерам-мужчинам и, конечно, начальству и государству. Во-вторых, хиджаб также представляет религиозную, автократическую власть, которая способна — или, по крайней мере, была способна — навязать исламский дресс-код телам управляемых классов, особенно женщинам. Отказ от хиджаба означает радикальный вызов авторитету и легитимности Исламской Республики в целом. В-третьих, с международной точки зрения, хиджаб как «исламская добродетель» также понимается правящими классами как важнейший представитель «антиимпериализма». Подобно тому, как Адольф Гитлер систематически использовал свастику для идеологического выражения «процветания» и «благополучия» общества, управляемого национал-социализмом, Исламская Республика навязала женщинам хиджаб, чтобы создать впечатление, что иранское общество состоит из реализации исламских добродетелей и идеалов и поэтому в корне противостоит западной империи и ее моральным ценностям и социальным нормам. Таким образом, хиджаб якобы представляет собой идеологическую и практическую альтернативу империи.

Сразу после революции 8 марта 1979 года, десятки тысяч женщин на улицы Тегерана против введения обязательного хиджаба, скандируя «Либо платок, либо травма головы» и «Мы сделали революцию не для того, чтобы вернуться назад» — ссылаясь на реакционный аспект обязательного хиджаба, цель которого — «повернуть назад» колеса истории. В то время исламистские СМИ и Хомейни назвали феминисток и других женщин на улицах сторонницами империализма, приверженкам «западной культуры». К сожалению, никто не услышал голоса женщин и не прислушался к их предупреждениям, даже левые, которые, приписывали онтологический приоритет борьбе с империализмом, релятивизируя и преуменьшая все другие формы господства как «вторичные». Сегодня, когда женщины жгут платки на улицах, а все общество категорически отвергает обязательный хиджаб, это до основания сотрясает всю патриархальную и автократическую власть, а также псевдо-антиимпериалистическую легитимность Исламской Республики. Это столпы классового правления в Иране, и все население отвергает их. Исламская республика уже мертва в сознании народа; теперь народ должен убить ее на деле.

Давайте проясним: сжигание платков — это не жест правых, ориентированный на фашистскую исламофобию. Никто не бросает вызов чьей-либо религии. Скорее, это жест, провозглашающий освобождение от обязательного хиджаба, который контролирует женское тело. Хиджаб не имеет ничего общего с «женской культурой» на Ближнем Востоке, как предполагают некоторые постколониальные мыслители. В контексте Исламской Республики хиджаб является методом классового господства, неотъемлемой частью капиталистического патриархата, и должен подвергаться бескомпромиссной критике.

Как исторически конкретные социальные отношения, капитализм способен использовать «некапиталистические» социальные отношения на службе своего собственного накопления и воспроизводства. Религия, как и патриархат, не ушла в прошлое, не является анахроничным остатком, который лежит под поверхностью современного общества без социальной эффективности. В таком капиталистическом обществе, как Иран, классовое господство в целом опосредовано и перекодировано через исламские коды. Обязательный хиджаб стал важнейшим элементом патриархата Исламской Республики, который маргинализировал женщин и систематически контролировал их тело. Это также привело к разделению внутри рабочего класса в широком смысле этого слова через гендерную иерархию и межличностное доминирование.

Псевдо-антиимпериалисты, считающие, что люди на улицах — это просто марионетки Израиля, Саудовской Аравии и США, не только лишают людей их самостоятельности и субъективности в типично восточной манере, предполагая «абстрактную сущность» такого общества, как Иран, но и воспроизводят реакционный дискурс и практику самой Исламской Республики. Понимание этого крайне важно для международной солидарности с женщинами в Иране и угнетенными классами в целом. Поразительно, но даже религиозные мусульманки, которые носят исламские платья, такие как чадра, решительно отвергли обязательный хиджаб и поддержали это движение на улицах и в социальных сетях.

Когда женщины находятся в авангарде борьбы, храбро сражаясь с репрессивным аппаратом государства, Исламская Республика еще никогда не казалась такой слабой. Вопрос не в том, «что делать», а в том, как довести дело до конца?

Курдистан инициировал протесты и выдвинул феминистские и антиавторитарные лозунги. Это побудило студентов, социальный сектор, который всегда находится в авангарде политических событий, в университетах, особенно в Тегеране, организовать протесты и расширить восстание посредством своих собраний и сидячих забастовок. Как и COVID-19, восстание, в течение двух дней после смерти Джины, охватило всю страну; на сегодняшний день угнетенные классы ведут упорную борьбу с репрессивными силами режима в более чем 80 городах страны.


Улица Сатархан в западной части Тегерана, около 00:15 23 сентября 2022 г.

Поскольку мы вступили в явно революционную стадию, уличные конфликты между протестующими, с одной стороны, и полицией и Басидж (военизированная организация Корпуса стражей исламской революции), с другой, стали менее «односторонними», чем раньше. Люди поняли, что с помощью социального сотрудничества, солидарности и практики они тоже могут истощить репрессивные силы и, наконец, остановить их. Молодежь особенно активно осваивает различные методы самообороны, например, изготовление «самодельного гвоздодера», который пробивает шины полицейских мотоциклов и не позволяет им свободно передвигаться для совершения нападений. Независимые врачи объявляют в Интернете номера своих мобильных телефонов, чтобы помочь тем, кто пострадал в ходе протестов, поскольку обращаться в больницу зачастую опасно. Также звучат призывы к созданию «соседской организации», местной структуры для связи между теми, кто живет в одном районе.

Учитывая, что идеологический аппарат правительства стал нефункциональным для большей части общества, главным средством, с помощью которого Исламская Республика продолжает воспроизводить себя, является репрессивный аппарат, который только за время этого восстания уже и арестовал тысячи протестующих (7). Не будем забывать, что это произошло во время отключения интернета — жестокого метода, который Исламская Республика неоднократно использовала в прошлом, особенно во время ноябрьского восстания 2019 года — Абаан-и-Хунин [«Кровавый ноябрь»] — когда «власти полностью отключили интернет на четыре дня подряд, превратив страну в большой черный ящик, безнаказанно расправляясь с людьми». (8) Джина Амини также представляет и призывает к памяти сотни мучеников, убитых в то время (9). Те, кто поддерживает Исламскую Республику на том основании, что она является антиимпериалистической силой в мировой геополитике, предпочитают не замечать, что она убивает свой собственный народ на улицах, незаконно заключает его в тюрьмы и подвергает пыткам для получения ложных признаний.

Теперь, спустя десять дней, перспективы этого цикла спонтанного массового восстания зависят от более организованных форм сопротивления, особенно от забастовки рабочих, учителей и студентов. В Иране, в отличие от наиболее развитых капиталистических обществ, профсоюзы и синдикаты не интегрированы в капиталистическую систему. Профсоюзы не просто стремятся реализовать свои особые требования, тем самым препятствуя формированию более радикального движения. Скорее, они стремятся к фундаментальным преобразованиям, которые правящие классы рассматривают как экзистенциальную угрозу. Именно по этой причине сотни членов профсоюзов и синдикатов (учителя, студенты, рабочие, активисты-пенсионеры) в настоящее время находятся в тюрьмах, некоторые из них подвергаются пыткам.

За последние четыре дня было много призывов к «всеобщей забастовке» от , а также от некоторых анонимных боевиков, которые , используя революционные песни, созданные после революции 1979 года. Нефтяники также угрожали забастовкой, если Исламская Республика продолжит подавлять протесты на улицах (10). Если это произойдет, то вся динамика изменится.

Несомненно то, что восстание нуждается в новой энергии, в событии, которое позволит ему продолжать, поскольку очень трудно поддерживать такое восстание ежедневно в течение длительного периода времени. В более широком смысле, помимо неотложных задач настоящего времени, свержение Исламской Республики во многом зависит от важнейших организационных вопросов, которые требуют не только «коллективного разума», но и времени, чтобы применить его на практике методом проб и ошибок. Недостающим звеном является органическая связь между стихийным восстанием масс и другими организованными формами борьбы. Это подразумевает, что каждая сторона этих отношений становится более организованной внутри страны, через формирование местных и общенациональных организаций и более скоординированных действий среди профсоюзов и синдикатов.

Самое главное — и это очень важно для международной солидарности — необходимо поощрять радикальные тенденции внутри движения, в то время как реакционные элементы должны подвергаться критике. Революция, к которой стремится общество — это не просто политическая революция, в ходе которой автократическая Исламская Республика будет заменена другой — скажем, более демократической и либеральной — политической формой. Это также социальная революция, в ходе которой трансформируются не только индивидуальные субъектности людей, но и важнейшие социальные структуры. Корпоративные СМИ на Западе (например, BBC Persian и Iran International), а также такие известные активисты, как Масих Алинежад (который сотрудничает с наиболее консервативными силами в США, выступающими за запрет абортов и «смену режима» путем военного вмешательства), делают все возможное для продвижения реакционных тенденций внутри движения, сводя всю проблему к вопросу о «правах человека». Они неверно представляют социальные отношения, возникающие в структурах капиталистических обществ, как чисто юридические. Их манипулятивная пропаганда изображает реакционную альтернативу, внедряя в народное воображение дозы «лоялизма»: политику, направленную на возрождение социально-политического порядка, свергнутого революцией 1979 года.

Люди на улицах не глупы, они не придают большого значения этому нарративу. Для наших товарищей-интернационалистов по всему миру важно поддержать радикальные тенденции и лозунги движения, противостоя лоялистской диаспоре, которая распространяет национализм, принося на демонстрации флаг Персии до революции 1979 года.

Проблема заключается не только в том, как свергнуть Исламскую Республику, но и как защитить революцию и ее прогрессивные силы после ее свержения. Чем больше поддержки получат радикальные силы и прогрессивные элементы, тем легче будет защитить революцию от реакционных сил. Исламская Республика играет решающую роль в глобальном аккумулировании капитала (через поставки сырья, такого как нефть и газ), а также в геополитических отношениях сил на Ближнем Востоке. Очевидно, что региональные и глобальные державы сделают все возможное, чтобы сформировать революционный процесс и его результаты в соответствии со своими экономическими и геополитическими интересами. Только при наличии сильной международной солидарности, поддерживающей наиболее радикальные тенденции в движении, будущая революция сможет выстоять против реакционных сил лоялизма, против геополитических интервенций и против насильственной интеграции в глобальные цепи накопления.

Будущее характеризуется неопределенностью. Тем не менее, классовая борьба снизу и против всех форм господства останется важной материальной силой в ходе истории капитализма. В этом мы уверены.

Приложение: Курдские левые феминистки о феминистском восстании в Иране.

, написанное и подписанное левыми феминистками из Курдистана о текущем феминистском восстании в Иране.

Вы слышите наш голос из Курдистана. Это коллективный голос левых и маргинализированных феминисток из региона, история которого отмечена дискриминацией, тюремным заключением, пытками, казнями и изгнанием. Так было с первых дней революции 1979 года. Мы — курдские женщины и квир-персоны, унаследовавшие историю, которая полна не только насилия, но и борьбы и сопротивления. Нам всегда приходилось бороться на нескольких фронтах: на одном поле боя — против патриархата курдских и некурдских мужчин, на другом — против исламистского фундаментализма режима и навязывания его гендерной иерархии. Против шовинистических феминисток, мы очень упорно боролись, чтобы сформулировать гендерное угнетение в его пересечении с различными формами господства, навязанными нам как этнонациональному меньшинству.

Сегодня мы все являемся свидетелями феминистской революции в Иране по форме и содержанию. Курдский лозунг «Jin-Jiyan-Azadî» («Женщины — жизнь — свобода») стал центральным рефреном этого цикла борьбы, придав ему новую и свежую жизнь. Мы выражаем нашу бескомпромиссную поддержку борьбе народа в Иране, особенно храброй и неустанной борьбе женщин на улицах. Поскольку нынешнее восстание родилось из-за убийства Джины Амини в результате государственного фемицида, мы хотели бы назвать это восстание в честь Джины: «движение Джины» [«движение за жизнь»]. Имя Джина на курдском языке означает и жизнь, и животворящую силу, напоминая нам о Джияне, среднем слоге лозунга, который сейчас скандируется повсюду. Для нас Джина — подходящее название, потому что мы верим: «Berxwedan jiyan e» [«Жизнь — это сопротивление»].

Это восстание не только подняло вопрос гендерного и сексуального угнетения до уровня общественной проблемы, но и показало на практике, как гендерные, этнические и классовые формы угнетения могут быть сформулированы радикальным образом, а именно как взаимозависимые. Эта политическая артикуляция позволила протестующим сформировать сильный и единый фронт против диктатуры, политического ислама, шовинизма, патриархата и господства капитала. Те женщины и квир-персоны, которые перенесли социальную борьбу из так называемой «частной» сферы в «публичную», из домашнего пространства на улицы, действительно вдохновляют нас, поскольку они показали, что освобождение от патриархата, государства и капитала глубоко взаимосвязаны.

Давайте не будем забывать, что мы находимся в критической точке, в переломном моменте истории. Джина стала нашим общим кодом, объединяющим нас в этих многогранных и трудных обстоятельствах. Мы видим себя частью общественных движений, которые добиваются справедливости в отношении убийства всех Джин, особенно феминистского и левого движения, выступающего против фемицида и убийства квир-персон, и в то же время выступающего против «эксклюзивного национализма» (будь то со стороны левых или правых).

«Jin-Jiyan-Azadî» первоначально появился в борьбе курдских женщин в Турции и недавно стал одним из главных лозунгов в Рожаве; в Иране он в мгновение ока распространился по всем уголкам страны. В этом лозунге вдохновляет то, что он может преодолеть границы, исторически установленные колониальными и империалистическими силами на Ближнем Востоке — именно так, как это сделали курды, народ без государства, в регионе, особенно курдские женщины. Мы воспринимаем это транснациональное и трансграничное единство как свидетельство силы курдского женского движения, действительно как светлое предзнаменование. Так же, как мы считаем себя неотъемлемой частью протестов женщин и квир сообществ в Иране, так же мы используем накопление исторического опыта женщин и квир-персон в других частях Курдистана в Ираке, Турции и Сирии. «Jin-Jiyan-Azadî», традиционно используемое на похоронах курдских мучеников, теперь произносится на похоронах нашей мученицы Джины Амини. Это позволяет нам говорить о силе, субъективности и храбрости женщин в их борьбе против патриархальных сил, движимых смертью и порабощением.

Начавшись с государственного фемицида Джины, нынешнее восстание быстро превратилось в движение против обязательного хиджаба в частности и за свержение режима в целом. Движение смогло бросить вызов, более того, деконструировать преобладающие нарративы и образы, изображающие курдских женщин, а также женщин других национальностей в Иране, в двух конкретных аспектах. Во-первых, расистское искаженное представление националистов о женщинах из числа этнических меньшинств как о марионетках в руках политических партий, не имеющих собственной власти. Во-вторых, западный ориенталистский взгляд на женщин Ближнего Востока.

Репрессии и зверства режима ни для кого не новость. С момента своего насильственного установления после революции 1979 года, ответом Исламской республики на все социальные конфликты всегда были репрессии — а именно, тюремное заключение и убийство протестующих. Как и многие другие люди в Иране, сотни женщин и феминистских активист_ок были арестованы в течение последних двух недель и сейчас находятся в тюрьме. Однако женщины и квир-персоны показали, что страх больше не может помешать им участвовать в различных движениях, растущих в обществе. Они могут стать и уже стали пионерами свержения маскулинных диктаторов и олигархов в регионе в целом.

То, что происходит сейчас в Иране, обещает начало новой исторической эпохи борьбы против насилия, фундаментализма и лишения права на жизнь. Мы считаем себя частью этого движения, приглашая левые и феминистские/квир группы по всему региону и Глобальному Югу присоединиться к нам в этой войне. Мы призываем курдских, турецких, арабских и белуджских феминисток присоединиться к нам, чтобы переосмыслить взаимопересекаемость различных форм господства, навязанных всем нам, прогрессивным образом, а именно: вне патриархальных формулировок этнического угнетения. Мы также призываем антикапиталистических и антирасистских феминисток на «Западе» и в других частях света поддержать наше дело и встать рядом с нами. Идеалы свободы и эмансипации не могут быть реализованы без отвоевания права на нашу жизнь; именно об этом говорится в «Джин-Джиян-Азади». Наша феминистская революция очень внимательно следит за этим лозунгом, требуя тем самым подлинно глобальной солидарности для его реализации на практике.

Примечания:

1.Информацию о ноябрьском восстании 2019 года см. в Коллектива 98 в журнале Roar Magazine. Для анализа неолиберализма в Иране прочтите .
2. Для получения дополнительной информации о ноябрьском восстании 2019 года см. Коллектива 98.
3. Подробнее о псевдо-антиимпериализме читайте .
4. John Newsinger, The Blood Never Dried: A People’s History of the British Empire (London: Bookmarks Publication, 2006), ‘Iranian Oil’, pp. 174-77. Asef Bayat, Revolution Without Revolutionaries: Making Sense of Arab Spring (Standford, California: Stanford University Press, 2017), pp. 2-7.

5. См. Коллектива 98 к ACTA, одной из важнейших левых платформ  Франции, которая опубликовала статью, восхаляющую Сулеймани, военного генерала Революционной гвардии.
6. Больше информации об этом лозунге в левых активистов Ирана Radio Zamaneh.
7. Статистические данные об убийствах и арестах в Курдистане см. в этом .
8. См. , опубликованное в журнале ROAR Magazine.
9. Реальное число жертв неизвестно. Amnesty International , что было убито не менее 304 человек, а Reuters о 1500 жертвах.
10. Анализ недавней забастовки нефтяников см. .

Демонстранты скандируют «Курдистан, Курдистан, кладбище фашистов»

Комментарии

У нас в Нью-Йорке тоже дресс-код надо соблюдать и мужчинам, и женщинам. Каким образом можно устроить протест по этому поводу?

Рейтинг: 1 (1 голос )

Выйти на площадь, устроить пикет.

Если "дресс-код" существует не только у тебя в голове, то к тебе присоединятся тысячи.

Рейтинг: 5 (1 голос )

Никто не выйдет, все боятся потерять работу или визу. Национальные меньшинства в США тоже забиты и все с индивидуалистическим мышлением, не получится как с курдами в Иране.

Или вы имеете в виду, что эта дискриминация по одежде не распропагандирована и плохо пророщена в головах у тысяч? Если так, то все еще хуже, на пропаганду низовых рабочих движений деньги почти не собираются, грантов на подобные вещи тоже никто не даст, потому что любая низовая активность работающего населения воспринимается как профсоюзная деятельность

 

Тут вообще очень много дискриминаций, например, есть еще финансовая, когда я не могу взять дом в нужном районе или автомобиль который мне требуется потому что у меня нет денег, и я такой не один

Голосов пока нет

И что произойдет если революция победит? Будет такой же Иран, только проамериканский? Было государство Иран, станет государство Иран. В чем прикол?

Голосов пока нет

Добавить комментарий

CAPTCHA
Нам нужно убедиться, что вы человек, а не робот-спаммер.

Авторские колонки

Нет вобле
Владимир Платоненко

Об истории с воблой не слыхал уже, наверное, только глухой. Да и тот читал. На всякий случай напомню: в Тюмени суд согласился с доводами обвиняемой, что фраза "Нет в***е!" означала "Нет вобле!" - к коей рыбе обвиняемая испытывает отвращение, и снял с неё обвинение в дискредитации армии....

1 месяц назад
4
Россия
lesa

Сегодня руководители проектов команды Навального Леонид Волков и Иван Жданов объявили о создании сети "полуподпольных" штабов по всей России. Желающие стать создателями могут заполнить их анкету.  Как всем известно, после 24 февраля и особенно после 21 сентября в России резко возросло число...

2 месяца назад
2

Свободные новости