Издательский кооператив «Напильник» предлагает ознакомиться со статьей магистра теологии Александра Питыка, который рассуждает о возможных путях синтеза анархизма и христианского вероучения.
Начав с разбора взглядов на религию, встречавшихся в работах анархистских теоретиков, Питык переходит к рассказу о религиозных деятелях, стоявших на анархических позициях: одном из основателей «Индустриальных рабочих мира» католическом священнике Томасе Дж. Хагерти, католическом священнике Айта Патси, выступившем на стороне Республики во время Гражданской войны в Испании, и английском священнике и анархо-социалисте Грешеме Киркби, боровшемся за ядерное разоружение.
Многим обсуждение христианского анархизма кажется таким же непривычным, как и обсуждение анархического христианства. Тем не менее, политико-религиозное движение христианского анархизма, проявляющееся в различных формах, существует уже давно. Многие движения и личности, как в прошлом, так и в настоящем, придерживаются идеи либерального христианства и решительно заявляют, что анархизм и христианство не обязательно должны быть взаимоисключающими идеологиями. Напротив, если найти определённый подход, они скорее сходятся в содержании, чем расходятся. Жак Эллюль в своей книге «Анархизм и христианство» так и пишет:
«Считается само собой разумеющимся, что анархисты враждебно относятся ко всем религиям […]. Также считается само собой разумеющимся, что набожные христиане ненавидят анархию как источник хаоса и отрицания установленной власти. Именно эти упрощённые и неоспоримые предположения я намерен оспорить».
Попытка определения анархизма сталкивается с проблемой его стереотипного образа. Представление о том, что анархизм — это отсутствие порядка, а не правительства, что он является синонимом хаоса и бессмысленного насилия, сохранилось с викторианского периода и стало известным благодаря таким произведениям, как «Секретный агент» Джозефа Конрада. Конечно, существуют некоторые формы повстанческого анархизма, которые, по-видимому, соответствуют этому стереотипу — достаточно вспомнить деятельность Неформальной Анархической Федерации (Federazione Anarchica Informale, FAI) — но, вопреки распространенному мнению, использование насилия для большинства анархистов есть неприемлемым в виду подавления личности человека, даже если откровенный пацифизм является позицией меньшинства. Далекие от бессмысленности и деструктивности, большинство анархистов считают себя вовлеченными в конструктивный проект, состоящий из новые представления о будущем, политика, которая воплощает это будущее в настоящем, и самостоятельная организация людей.
Известно также, что и большинство христианских церквей традиционно скептически или даже враждебно относятся к социалистическим идеям. Анархистские и социалистические движения часто определяли себя через атеизм и материализм; они считали себя просвещенными и прогрессивными именно благодаря отказу от религии и Церкви. Можно посмотреть на любого классика анархизма конца XIX или начала XX вв. В XIX веке критика Церкви и религии была незаметной, поэтому негативное отношение к религии часто считается «обязательным» для анархиста. Возьмём, к примеру, одного из самых известных анархистов Михаила Бакунина: в книге «Бог и государство» он предупреждает, что религия «отупляет и развращает народы» и что она убивает в людях разум, который «есть главный инструмент освобождения человека». Он приходит к выводу:
«Если Бог существует, человек — раб; но человек может и должен быть свободным: следовательно, Бога не существует».
Эрих Мюзам рассматривает религию и государство как взаимосвязанные инструменты угнетения и пишет в «Освобождении общества от государства», что «Бог и государство […] являются двумя полюсами власти», которые «основаны на отрицании равенства, взаимности и личной ответственности. Пётр Кропоткин — один из важнейших представителей коммунистического анархизма и, безусловно, далёкий от христианского анархизма, — например, признаёт, что христианство было испорчено институционализацией, когда он описывает христианство как «восстание против имперского Рима», которое было подавлено «тем же самым Римом, принявшим его принципы, обычаи и язык» и ставшим, таким образом, «римским правом». Кропоткин пишет, что «в христианском движении, несомненно, были серьёзные анархистские элементы». Однако «анархистское содержание», которое он находил в «истоках» христианства, исчезло для него, когда «это движение постепенно превратилось в церковь»10. Эта аргументация на самом деле не отличает его от многих христианских теоретиков-анархистов. Кропоткин также в своей статье об анархизме для Британской энциклопедии считал, что ранние гуситы, анабаптисты и теолог Ганс Денк заслуживают положительного упоминания.
Распространённое мнение о том, что христианство и анархизм — понятия абсолютно несовместимые, является серьёзным упрощением. При ближайшем рассмотрении в истории христианства обнаруживается мощная и продолжительная традиция, критикующая государственную власть и церковную иерархию с позиций, очень близких к анархическим.
С христианской стороны, помимо отдельных людей, которые открыто называют себя христианами-анархистами, существуют различные религиозные группы, такие как: диггеры, духоборы, квакеры, теологи освобождения, а также средневековые вальденсы — всех они в той или иной мере оказывали сопротивление государству в связи со своими нравственными соображениями.
Другой анархист-коммунист, Пьер Рамус, открыто выражал симпатию (антиклерикальному) христианскому анархизму толстовского толка, либертарианскому христианству и учению Иисуса Христа, особенно Нагорной проповеди. В статье 1920 года, опубликованной в журнале Erkenntnis und Befreiung («Познание и освобождение»), Рамус пишет:
«Существующая система насилия основана на использовании насилия массами во всех личных и общественных сферах, и это использование проистекает из ошибочного, бездумного поклонения пролетариата насилию, которое искусственно культивируется государством, школами, милитаризмом, церковью, партией и демагогической жаждой власти. В тот момент, когда пролетариат отказывается использовать насилие, которого он требует во всех сферах существующего порядка насилия, — а в этом, как учит Толстой, и заключается суть христианства, — весь этот порядок насилия беспомощно рушится, и, что, возможно, самое важное, не возникает нового порядка — человек и общество наконец-то освобождаются, становятся свободными».
Другой автор добавляет в анархистском журнале Wohlstand für Alle:
«Для Льва Толстого религия — это не зримое представление о Боге и не почитание какой-либо фигуры Иисуса, библейского слова или реликвии. Всё это — внешние проявления, которые церковь коммерчески продвигает. Для Толстого религия — это истинная жизнь, посвящённая благополучию других людей, служению высшему долгу, посвящению себя и всего своего существа реализации добра. Что это значит для него, можно понять, если знать идеал анархизма».
В другой статье, опубликованной в журнале Erkenntnis und Befreiung («Познание и освобождение»), автор полностью отождествляет христианство и анархизм:
«Учение, которое христианство провозглашает в образах и притчах неслыханного поэтического великолепия, — то же самое учение преподаётся коммунистическим анархизмом на языке науки».
Исходя из этого предположения, в современной анархистской литературе отношения между анархизмом и христианством часто представляются с необходимой дифференциацией, и что полемических нападок на всё религиозное/христианское стараются избегать. Во многих стандартных и вводных работах по анархизму христианский анархизм упоминается и рассматривается как часть анархистского движения. Например, в книге «Требовать невозможного: история анархизма» Питер Маршалл пишет, что
«несмотря на то, что многие анархисты-классики XIX в. выступали против христианства, и несмотря на тесные связи между церковью и государством, анархизм […] ни в коем случае не является по своей сути антирелигиозным или антихристианским».
«Как и другие мировые религии, — утверждает Маршалл, — христианство оставило неоднозначное наследие, но оно всегда было и, несомненно, будет источником большого вдохновения как для анархизма, так и для социализма».
Мюррей Букчин приводит аналогичный аргумент, когда пишет, что христианство породило «не только централизованное, авторитарное папство», но и «его антитезу: квазирелигиозный анархизм». Он пишет о «смешанном послании» христианства, которое он делит на две отдельные системы верований, одну из которых он называет «радикальным, активистским, коммунистическим и либертарианским видением христианской жизни». Джордж Вудкок в «Анархизм: история либертарианских идей и движений» резюмирует его замечания о Толстом и христианском анархизме следующим образом:
«Я думаю, что сказал достаточно, чтобы проиллюстрировать, что […] социальная доктрина Толстого является истинным анархизмом, который осуждает авторитарную природу существующего общества, предлагает новый, либертарианский порядок и указывает средства, с помощью которых этого можно достичь».
Историк Джеймс Джолл идет еще дальше и в своей книге «Анархисты» даже свидетельствует о религиозном измерении самого анархизма, когда он пишет, что анархизм — это «как религиозное кредо, так и рациональная философия». Нечто подобное также можно найти в трудах британского анархиста и атеиста Николаса Уолтера.
Этот список примеров, которые показывают, что анархистское движение, которое обычно считается строго антирелигиозным, может иметь глубокие христианские корни.
Аналогичные нюансы можно увидеть и на христианской стороне. Не стоит также забывать о священниках, богословах или религиозных деятелях, которые неоднократно играли весомую (и почти забытую) роль в анархистском движении. Важно упомянуть наиболее видных деятелей европейского христианского анархизма, которые, вероятно, малоизвестны широкой публике, но не менее примечательны: Томас Дж. Хагерти, Айта Патси и Грешем Киркби.
Католический священник Томас Дж. Хагерти (ок. 1862–1920) из США был влиятельным активистом и одним из основателей анархического общества, в котором участвовали многие анархисты и анархо-синдикалисты, хотя и не только они. В одном из немногих исследований, посвящённых ему, говорится, что из 200 делегатов, собравшихся в Чикаго в июне 1905 года для основания «Индустриальных рабочих мира» (IWW), никто не оказал большего влияния на формирование этой новой организации, чем Томас Дж. Хагерти, секретарь учредительного комитета съезда.
Хагерти не только сыграл ведущую роль на самом съезде, но и сыграл важную, если не решающую, роль в подготовке к нему. Он был одним из шести человек, которые осенью 1904 года разослали приглашения избранной группе профсоюзных активистов для обсуждения возможности создания революционного промышленного профсоюза. В январе 1905 года он принимал активное участие в работе собрания данной группы. Его вклад включал помощь в создании Манифеста промышленного союза — документа, призывавшего рабочих к борьбе как против капиталистической системы, так и против особых привилегий квалифицированных работников. Кроме того, именно им была предложена IWW структурная схема организации («Колесо фортуны отца Хагерти»). В течение полугода, предшествовавшего этому событию, он занимал пост редактора издания «Голос труда», являвшегося официальной газетойАмериканского профсоюза рабочих, где последовательно отстаивал идею «превосходства промышленного союза».
Во время Гражданской войны в Испании, когда Католическая Церковь объединившись с испанским фашизмом под руководством Франко, противостояла различным социалистическим, коммунистическим и анархистским ополчениям, католический священник Айта Патси (1910–1974) встал на сторону республиканских сил — всегда безоружный, с тяжёлым переносным алтарём.
Он «не был сторонником Франко. Будучи католиком и баском, он встал на сторону Республики, баскских ополченцев, коммунистов, социалистов и анархистов».
В конце концов он был схвачен католическим священником, сражавшимся на стороне Франко.
«Ужас Айты Патси, увидевшего единоверца с обнажённым оружием, можно сравнить только с гневом франкистов, которые не могли поверить, что священник мог встать на сторону „красных“».
Английский священник Грешем Киркби (1916–2006) также является ярким примером роли священника в анархистском/социалистическом движении. Он был активным сторонником Кампании за ядерное разоружение и членом антимилитаристской британской группы «Комитет 100», которая придерживалась анархистских взглядов и включала в себя многих известных анархистов, таких как Николас Уолтер, Алекс Комфорт и Герберт Рид, а также философа-либертарианца Бертрана Рассела. Он находился под сильным влиянием Петра Кропоткина и Дороти Дэй, называл себя «анархо-коммунистом» (после 1956 года «анархо-социалистом») и даже на смертном одре свидетельствовал о своей «неизменной вере в анархию».
Таким образом, можно сделать вывод, что основной аргумент многих классиков анархизма против христианства, как видно, заключается в том, что Церковь и государство — это два института, которые совместно стремятся сохранить свою власть и, следовательно, пытаются держать людей в угнетённом состоянии с помощью законов и различных религиозных (ложных) учений и неудивительно, что анархисты, в частности, яростно выступали против такой концентрации власти. В то же время, однако, при ближайшем рассмотрении оказывается, что даже в анархистском движении XIX и XX веков, которое обычно считается строго антирелигиозным, часто встречаются позиции, которые ставят эту картину под сомнение.
Другой часто поднимаемый вопрос — это вопрос о Боге. В анархистских кругах часто вера в Бога понимается как сознательное принятие господства и власти, которые, как считается, несовместимы с анархистскими ценностями. В рамках выступления на тему религии и анархизма Николас Уолтер, являвшийся британским анархистом и атеистом, сделал обзор историй как минимум 35 приверженцев анархистского движения, которые отказались от религиозных взглядов. Подводя итог, оратор, что вполне ожидаемо, констатировал наличие тесной связи между анархизмом и отрицанием Бога. Однако он добавил, что эта связь «неполная и необязательная». Поэтому он также упомянул некоторых деятелей христианского анархизма с более тонким подходом к теме, таких как Лев Толстой, Дороти Дэй, Пол Гудман или Герберт Рид, и добавил:
«Большинство анархистов нерелигиозны или антирелигиозны — и большинство считает свой атеизм само собой разумеющимся, — но некоторые анархисты религиозны».
Таким образом, он приходит к выводу, что существует «множество законных либеральных взглядов на религию».
В данном контексте предметом анализа выступают специфические аспекты христианского мировоззрения, представляющие значительный исследовательский интерес. Их изучение является релевантным для левой, прогрессивной и анархистской мысли, поскольку открывает перспективы для формирования новых теоретических позиций. Аналогичным образом, данный подход может оказаться продуктивным для привлечения в интеллектуальное поле анархизма представителей христианских кругов, ранее дистанцировавшихся от его идей.
В специальном выпуске анархистского журнала Gras wur zel re vo luti on была опубликована мудрая оценка отношений между анархизмом и христианством. В ней говорится, что
«отказ признать явно узнаваемую иисусоподобную политику отказа от власти и насилия […] имеет такие трагические последствия», потому что даже «подавляющее большинство анархистов ещё не осознали, что эта иисусоподобная политика также содержит уникальную концепцию для своих сторонников».
Традиционная дихотомия, противопоставляющая анархизм и христианство как взаимоисключающие системы мировоззрения, требует кардинального пересмотра. Кажущийся антагонизм возникает не на уровне фундаментальных ценностных ориентиров, но в сфере их институциональных интерпретаций и исторических практик. Критический пафос классического анархизма направлен не против этического учения Христа, но против исторического феномена Церкви как властного института, вступившего в симбиоз с государственными структурами и превратившегося, по выражению Бакунина, в «небесное дополнение к земной жандармерии».
Примечательно, что даже такие бескомпромиссные критики религиозных институтов, как Кропоткин, признавали наличие глубинных анархических интенций в первоначальном, до-константиновском христианстве. На конкретных биографических примерах — таких как фигура католического священника Т. Хагерти, ставшего одним из архитекторов Индустриальных рабочих мира, или баскского священника Айты Патси, солидаризировавшегося с анархо-синдикалистами в годы Испанской революции, — показано, что синтез христианской этики и анархистской практики не только теоретически возможен, но и исторически состоятелен. Анархистский идеал безгосударственного общества, основанного на взаимопомощи и солидарности, обнаруживает очевидные параллели с христианской эсхатологической концепцией «Царства Божия» как преображённого мира, свободного от насилия и эксплуатации.
Критика капитализма и государственного угнетения в анархизме перекликается с библейской традицией пророческого обличения несправедливости и эсхатологической надеждой на «новое небо и новую землю». Даже центральный для анархизма принцип прямого действия может быть интерпретирован как секуляризованная версия христианской концепции «керигмы» — провозглашения и осуществления иного миропорядка здесь и сейчас. Современная анархистская мысль, демонстрирует переход от воинствующего антиклерикализма к более умеренному подходу, признающему сложный и неоднозначный характер взаимодействия между религией и освободительными движениями. Это отражает общую эволюцию левой теории от догматического материализма к более плюралистическому пониманию источников социальной критики. Таким образом, христианский анархизм предстаёт не как маргинальный феномен, но как живая традиция мысли и практики, предлагающая уникальный синтез религиозного и революционного импульсов, способный обогатить как современное богословие, так и актуальные дискуссии о путях социальной трансформации.
Добавить комментарий