Короткая история двух свободных японцев

В начале прошлого века анархизм в преимущественно сельскохозяйственной Японии представлял причудливую смесь революционных идей, аграрных движений и утопических мечтаний о свободе личности. Мы публикуем статью современного японского анархиста о двух ярких представителях этого направления, литераторах и переводчиках, один из которых был идейным анархистом, а второго бы сейчас охарактеризовали как вольнодумца-панка. Оба они в поисках свободы были вынуждены покинуть свою страну и умереть в забвении.

В начале 20-го века в префектуре Акита, которая зимой кругом залита снегом, имеет самое высокое количество самоубийств и самый высокий уровень потребления алкоголя на душу населения и этим чем-то похожа на Россию, жили-были два молодых японца, Сонодзи Сиина и Кинтаро Хории. Но эта история практически не имеет отношения к России, кроме маленького рассказа об их далеком отношении к Толстому. Один из героев, Сонодзи Сиина, был журналистом, анархистом и франко-японским переводчиком; другой, Кинтаро Хории, был крестьянским активистом, поэтом, англо-японским переводчиком. Кроме того, Хории был неудачником и алкоголиком. В Японии почти никто не знает про Сиина и Хории, которые ушли из жизни незаметно в чужих странах, но они никому не подчинялись и жили свободно, сохраняя свою внутреннюю свободу, утраченную большинством японцев после индустриализации и быстрого материального роста в стране. Кроме того, они были одними из немногих японцев, которые имели тесные связи с тремя самыми известными японскими анархистами - Сюсуй Котоку, Сакаэ Оосуги и Сансиро Исикава. Сиина долго работал и жил в семье анархистов Реклю – родственников Элизе Реклю.

Сиина, потомок провинциального самурая, родился в 1887 году в Какунодатэ, маленьком городе с самурайским замком и старыми самурайскими домами. Он был очень высоким и крепким, своей внешностью походя на представителя народа айнов, которые раньше жили в этом регионе, но ассимилировались японцами. Хории, сын трудолюбивого богатого крестьянина-собственника, владевшего большим участком земли для выращивания риса, родился в 1887 году в деревне Ниида, которая сейчас входит в состав города Акита. В этом регионе основное население занималось выращиванием риса на равнинах, находящихся между горами и Японским морем. Опыт жизни Сиина и Хории в северной японской провинции способствовал появлению их интереса к крестьянскому движению и затем социализму и анархизму. Это пример того, как анархизм и левое движение в Японии слились с крестьянским движением в стране, где большинство угнетенных жителей были фермерами.

Сиина и Хории впервые встретились в средней школе в городе Акита и быстро подружились. Хории учился плохо потому, что пропускал все занятия кроме английского языка, а вместо занятий он часто проводил время в библиотеке, погружаясь в чтение. Он читал японские и иностранные произведении, в том числе Карлейля, Достоевского и Толстого. Но он доказал, что талантлив, и удивил учителей и одноклассников, когда прошел трудный экзамен и сразу поступил в престижный университет Токио Икко (нынешний Токийский Университет). Он даже оказался единственным студентом, который в том году прошел этот экзамен с первой попытки и поступил в Токио Икко.

Сиина учился средне, а его бурный характер был известен в школе. Один раз он остался на второй год, а уже после того, как Хории поступил в университет и переехал в Токио, Сиина устроил большой скандал. Вдвоем с другом он затеял драку на улице с двумя учителями, которые часто придирались к Сиина и его друзьям. Сиина с другом избили их и толкнули в грязный пруд. Впоследствии пять студентов, в том числе Сиина, отчислили из школы. После чего Сиина с другими студентами устроил демонстрацию, и Хории, который тогда жил в Токио, приехал в Акиту, чтобы поддержать Сиина и друзей. Он организовал встречу с директором школы и даже писал письмо губернатору, прося отменить решение школы. В конце концов, директор школы ушел в отставку, а двое учителей, которые дрались с Сиина и его другом, уволились из школы. Из-за демонстрации две трети учеников перешли в другие школы или переехали в Токио. Сиина тоже переехал в Токио и затем поступил в Университет Васэда с помощью Хории, который притворился Сиина и сдал экзамен вместо него.

После поступления в институт Хории активно ходил на лекции профессоров, но через какое-то время он потерял интерес к учебе и начал пропускать занятия. Вместо учебы он начал посещать Рока Токутоми, японского писателя, который испытал влияние Толстого, даже однажды встретился с ним в Ясной Поляне после русско-японской войны и поссорился с ним, когда Толстой плохо отозвался о Того Хэйхатиро, адмирале японского военно-морского флота. Токутоми был также близок к Сюсуй Котоку, самому известному японскому анархисту, и неуспешно защищал Котоку, когда его казнили из-за ложного обвинения в покушении на императора в 1911 году. После знакомства с Токутоми Хории погрузился в чтение Толстого, Тургенева, Эмерсона, Уитмена и Торо. В итоге Хории, у которого была тенденция заниматься только одной дисциплиной и бросать все остальные, совсем потерял интерес к лекциям в университете. Однажды Хории, избегая обязательного военного образования, спрятался у Токутоми. Из-за этого возникли большие проблемы, и он решил добровольно отчислиться из института. Тогда он сказал друзьям: «Я бросил учебу потому, что профессора говорят нелепые вещи».

В то время в Японии была обязательная военная служба, и Хории, как и всем, пришлось служить после отчисления из института. Но Хории, который был пацифистом, старался лениться как можно больше, притворяясь больным и проводя время в медицинском пункте. Потом он работал на родине, несколько раз поменяв место работы и продолжая читать Торо и Уитмена.

Сиина поначалу тоже активно ходил на лекции в Университете Васэда, но, как и Хории, разочаровался через какое-то время. Тогда его знакомый профессор посоветовал ему учиться в Америке. И Сиина, который одновременно искал способ избавиться от военной службы, решил перебраться в Америку. Он был первым человеком из его родного города, который уехал в Америку. Он приехал в Миссури и поступил в Миссурийский университет в маленьком городе Колумбия примерно в 1908-м году. Он учился на журналиста, но снова разочаровался в учебе и в основном проводил время за чтением, в том числе Торо, и общаясь с профессором Тейлором, который жил в лесу как Торо.

В 1911 году Хории тоже решил переехать в Миссури, где учился Сиина, поступил на сельскохозяйственный факультет в Миссурийском Университете и жил вместе с Сиина. Но, как и прежде, Хории через какое-то время разочаровался в учебе и чаще проводил время с Сиина и профессором Тейлором, который был похож на Торо. Тогда Сиина и Хории жили в нищете и сталкивались с расизмом – Сиина написал статью о расизме в университетскую газету. Когда они жили вместе в Миссури, они съездили на озеро Уолден неподалеку от Конкорда в штате Массачусетс, где Торо жил и писал книги. Им совсем надоела учеба и оба не доучились. Потом они разошлись в разные стороны Америки.

После университета Хории работал на ферме в Калифорнии. Он вернулся на родину в 1915 году, даже не сообщив об этом Сиине, и женился на местной девушке. А Сиина устроился на работу в газету в городе Сент Луис в штате Миссури. Но он быстро разочаровался в работе и находился в отчаянии. Потом купил старых лошадей и попробовал заниматься сельским хозяйством – но ничего не получилось. Затем переехал в Нью-Йорк, чтобы искать новую работу. Когда он находился в Нью-Йорке, он прочитал статью про деревни во Франции, и вдруг ему захотелось поехать во Францию, чтобы узнать жизнь крестьян этой страны. Тогда, вопреки его ожиданиям, он получил зарплату от бывшего работодателя и в 1914 году решил поехать во Францию.

После того, как Сиина приехал в Париж в мае 1914-го года, он долго безуспешно искал работу. Он написал Эдварду Карпентеру, английскому поэту и социалисту, прося у него помощи, хотя не ожидал ответа. Но через несколько дней к нему пришло письмо от Карпентера, в котором тот сообщал, что его друг придет к Сиина. На следующий день перед Сиина появился пожилой бородатый мужик в сапогах с мешком. Это был Поль Реклю, племянник Элизе Реклю, известного французского географа и анархиста. Поль тоже оказался анархистом и занимался географией. Он пригласил Сиина на свою дачу в маленьком селении Домм в Кордоне. Сиина начал ухаживать за пожилой женой Реклю и работать на ферме в соседней деревне. С тех пор Сиина, испытав влияние семьи Реклю, называл себя анархистом. Он имел тесные отношения с семьями Реклю до конца своей жизни. Когда Сиина жил у Реклю, он познакомился с главным японским анархистом Сансиро Исикава. Исикава работал вместе с Сюсуй Котоку и ему пришлось уехать из Японии после того, как Котоку казнили в 1911 году. Исикава близко подружился с семьей Реклю, долго жил у них, как и Сиина, писал книги о социализме и об Элизе Реклю. Он был одним из виднейших японских анархистов после смерти Сакаэ Оосуги в 1923 году и активно участвовал в анархистской деятельности до 50-х годов.


Потом с помощью Реклю Сиина устроился работать на ферму на юге Франции. Однажды, общаясь с женой хозяина фермы, он сказал ей, что уважает Ромена Роллана и его работы. Оказалось, что она не только испытала влияние Ромена Роллана, но и сама была с ним знакома. После чего она дала Сиина ключ к огромному книжному складу, и он много читал в свободное время. Затем Сиина даже сумел через нее познакомиться с Роменом Ролланом. Роллан писал о нем коротко: «Меня привлекает один японец. Он образованный, вежливый и чистый. Похоже, что он достаточно богатый, так как он приобрел научные книги за 50 франков из Тулузы и получает деньги от семьи. Но он не работает (на ферме) как новичок. Он целый день стучит киркой и лопатой, а вечером он долго пишет». А жена хозяина фермы однажды сказала, что Сиина живет как Толстой. Потом Сиина женился на местной француженке и жил бедно в Париже и у Реклю. А во время Первой мировой войны он устроился на работу на завод боеприпасов в Париже. Когда бомбили Париж, Сиина с женой и новорожденной дочерью часто убегали в холодное бомбоубежище, и им приходилось подолгу прятаться в нем. Из-за этого дочка заболела и ушла из жизни. После войны у Сиина возникло желание возвратиться на родину, но он долго не мог найти деньги на возвращение.

После женитьбы Хории короткое время жил с женой в Токио и опубликовал сборник стихов, «Дух Земли», под псевдонимом Рёхо Хори. Он переехал обратно в Акиту, чтобы открыть ферму и развивать сельское хозяйство в этом регионе. У него были хорошие идеи – открыть фруктовую и молочную фермы, которыми мало японцев занималось в то время. Но он очень плохо реализовал свои идеи. Он открыл фермы на равнине вдоль реки Омоно, которая затапливалась каждый год. Все его друзья и знакомые пытались отговорить его заниматься сельским хозяйством в таком месте. Но, как всегда, он никого не слушал и занимался тем, чем хотел. Он построил маленький двухкомнатный домик в лесу как Торо, повесил портрет Уитмена на стене и начал новую жизнь с женой и детьми. Плюс он часто пьянствовал. Хории был против образовательных систем в Японии и вообще против школ – поэтому он некоторое время не пускал своих детей в школу. Он ничему не учил детей, и вместо него его жена занималась домашним обучением до того, как он сдался и согласился пустить детей в школу. А с бизнесом у него ничего не вышло – как и полагалось, каждый год фермы затапливались и он жил с семьей в нищете. Но в итоге он жил счастливо. Осталась такая записка:

«Нам показалось, что у нас будет много урожая в этом году. Жена радовалась и весело работала. А после начала дождливого сезона у нас каждый день шел дождь, участок затопило и теперь ничего не осталось. Сочные персики в мешках уже сгнили. Делать нечего. Я каждый день разглядывал воду на земле и ворочался на полу, под которым осталось много воды. Как можно выразить мое ощущение в это время. Я не мог избежать отчаяния и негодования… Не могу отрицать, что я настоящий сумасшедший. Но когда я думал, что я сумасшедший, я как-то успокоился. На самом деле, я продолжаю заниматься сельским хозяйством на этой земле, несмотря на то, что затапливает каждый год, не потому, что я хочу успешно заниматься этим, а потому, что здешняя природа уже захватила меня до костей… Я вижу такой свежий цвет на границе между краями гор Тайхейзан и небом, когда начинает белеть восток, и ради этого все затевалось. И я гуляю по чисто выкошенной набережной – на другой стороне реки разноцветный лес – в утреннем тумане, который тихо и потихоньку спускается сверху с великой реки. И тогда я прямо-таки ощущаю, что мы можем жить без еды на самом деле».

Судьбы Хории и Сиина снова пересеклись ненадолго в Японии.

Пока Хории безуспешно занимался сельским хозяйством, Сиина наконец-то сумел найти деньги на паром в Японию и приехал на родину вместе со своей французской женой и сыном в 1922 году. Уже больше 10 лет прошло после его последнего визита на родину. Они приехали на ферму Хории, построили домик, жили несколько месяцев недалеко от Хории и вместе работали на его ферме. Но почти все местные жители первый раз видели европейцев и издевались над его женой и сыном, и даже милиция следила за ними. Сиина попробовал заниматься сельским хозяйством с Хории – но ничего не получилось, и он с семьей уехал в Токио, где преподавал французский язык в университете Васэда и переводил произведения Бальзака. Он продолжал близко общаться с другими анархистами, в том числе Сакаэ Оосуги, который переводил работы Кропоткина, выпускал различные анархистские и социалистические газеты, активно выступал на международных конференциях анархистов и был одним из самых известных японских анархистов, и Сансиро Исикава, с которым Сиина проводил время вместе во Франции у семьи Реклю.

Когда Сиина жил в Токио, он активно занимался анархистской деятельностью: читал лекции про Прудона интересующимся студентам пару раз в неделю и написал несколько статей, в том числе «Пионер анархизма», «Крестьянская война» и «Коммуна Брукфарм», для анархистского журнала, издававшегося молодыми анархистами, товарищами Сансиро Исикава. До конца жизни Сиина поддерживал идеи Кропоткина, Реклю и Прудона.

Однако давление на политическую оппозицию в Японии усилилось и жандармы следили за ними. После Великого землетрясения в 1923 году жандармы арестовали Сиина и Исикава. В тюрьме они узнали, что жандармы убили Оосуги вместе с его женой и племянником. А Сиина и Исикава в итоге отпустили. После зверского убийства Оосуги Сиина унаследовал литературную работу Оосуги и перевел второй, третий и четвертый тома «Жизни насекомых», написанные французским энтомологом Жаном Анри Фабром. Фабр и его работы про насекомых приобрели известность в Японии и до сих пор включены в школьные программы, возможно благодаря Оосуги, Сиина и их друзьям.

Жизнь Сиина стала еще сложнее – власти продолжали следить за ним и усилили давление на анархистов. А жена и сын Сиина уже уехали во Францию. В конце концов, Сиина решил вернуться во Францию. В 1927 году Сиина снова отправился во Францию из порта Кобе. Его провожали только двое – Хории и живописец Юзо Саэки. Сиина специально поехал в Кобе незаметно, чтобы избежать жандармов – и отправился в изгнание.

Во Францию Сиина встретил жену и сына и устроился на работу в японскую компанию, которая занималась экспортом техники в Японию. Но в один прекрасный день Сиина заявил, что решил уволиться по собственному желанию потому, что больше не хочет работать в компании, которая отправляет оружие в Японию. Таким образом, он поступил по совести как пацифист, но при этом очень долго страдал от нехватки денег – вернее, всегда до своей смерти.

В отличие от Сиина, который позиционировал себя как анархист, эта политическая идея не так сильно привлекала Хории – например, когда-то Хории купил книгу Кропоткина у Сансиро Исикава, анархиста и друга Сиина и Хории. А через несколько дней он встретил Исикава и сказал, «Я дочитал книгу. Спасибо! Дай мне обратно деньги»… Исикава был в шоке, но вернул ему деньги. Как всегда у Хории не было средств, и он еле-еле зарабатывал на хлеб, хотя тратил деньги на книги и пьянство. Но он также занимался творчеством. Когда его духовный учитель Рока Токутоми, который встречался с Толстым, ушел из жизни, он участвовал в издании всех работ Токутоми. Он еще переводил стихи Уитмена и издал сборник стихов Уитмена в своем переводе в 1931 году.

В 1932 году ему предложили работать на ферме в Сеуле в Корее, которая была под контролем японской империи, и он вместе с семьей переехал в Корею. После переезда в Корею его жизнь стала тяжелее. Как всегда он ленился и мало работал на ферме, читая книги в доме. А вместо него работала его жена, которая одновременно воспитывала пятерых детей. Из-за тяжелой работы она заболела, но Хории не отправлял её в больницу, говоря, что в больницах дают только вредную химию. А когда её состояние ухудшилось, Хории наконец-то согласился отправить её в больницу, где она выздоровела.

Тогда жизнь в Корее была тяжелая – много санитарных проблем и климат более суровый по сравнению с Японией. Двое их детей умерли в 1934 году, а его жена в 1935 году. После смерти двоих детей и жены Хории сильно горевал. Вдобавок ему пришлось воспитывать троих детей и еще зарабатывать. Но ему протянули руку помощи его друзья, а самую младшую дочку отдали на усыновление в Японию. Чтобы зарабатывать, он устроился на работу в библиотеку, но через год как всегда бросил работу. Хории был настоящим свободным человеком – просто он был не способен никому подчиняться. Но зато страдали члены его семьи.

После увольнения из библиотеки он начал переводить Рубайат с английского перевода и издал 100 экземпляров в 1938 году. Сигенари Абе, тогдашний ректор Императорского Университета в Сеуле и главный либерал в Японии, писал, что ему трудно оценивать перевод Хории, так как похоже, что он не очень стремился к точному переводу, но как цельное литературное произведение получилось очень хорошо.

В начале книги Рубайат Хории даже добавил свои стихи:

Плавающий лепесток цветка на текущей воде
Пускает поток времени с крошек стихов

А после своих стихов почему-то еще добавил стих древнего китайского поэта Тао Юаньмина, и лишь после этого наконец-то начинался Рубайат. Он использовал некоторые переводы других переводчиков, но не дал никаких пояснений. И почему-то после стихов из Рубайата он еще добавил стих Акеми Тативана. Так заканчивался его Рубайат. Однако он использовал качественную японскую бумагу, и у него получилась очень красивая книга.

После издания книги Хории говорил, что в этот раз так хорошо получилось, что, кажется, уже его жизнь приближается к концу. Как и предугадал, он заболел раком и лежал дома. Когда смерть приблизилась, ему принесли пиво и, несмотря на то, что он долго лежал, он сразу встал и со счастливым видом выпил большую бутылку пива. И через три дня ушел из жизни, 12-го сентября 1938 года.

Тем времени Сиина продолжал жить во Франции. Он поддерживал связи с семьей Реклю, особенно с Жаком Реклю, китаистом и внуком Эли Реклю, и тесно общался с некоторыми японскими художниками, но по большому счету он был незаметен среди французов и японцев, живших во Франции. Он жил бедно, работал секретарем в ассоциации японских экспертов в Париже. Из Франции он отправлял статьи в анархистский журнал «Динамик», издававшийся Сансиро Исикава, и писал про разных французских активистов, в том числе Жана Грава, с которым Сиина подружился. Он также продолжал переводить литературные произведения, советуясь со своим знакомым, известным французским коммунистом Анри Барбюсом. Тогда Сиина испытывал влияние французского философа и литературного критика Алена (Эмиль Огюст Шартье) – Сиина написал 4000 страниц книги про французский социальный активизм, жизнь французских крестьян и свою жизнь во Франции в 30-х годах, но после этого сжег всю рукопись, говоря, что его работа будет просто лишней после работы Алена.

Сиина продемонстрировал свой сильный характер и необычную смелость во время Второй мировой войны, когда он работал в офисе японского морского военного флота в Виши. Тогда Франция была под оккупацией Германии. Сиина поддержал французское движение сопротивления и тайно дал французам доступ к телефону, чтобы они созванивались со своими товарищами. После освобождения Франции все японские чиновники убежали, а Сиина остался один с женой в посольстве и его поймали и отправили в лагерь военнопленных. Но главный французский противник нацизма и известный физик Поль Ланжевен защитил Сиина, настаивая, что Сиина поддержал движение сопротивления в отличие от других, и его отпустили на свободу.

После войны Сиина жил одиноко в подвале Парижа – его жена и сын жили отдельно от него, хотя они периодически встречались. В углу этого подвала, "Медвежьей Берлоги", которая якобы раньше была частью конюшни Людовика XIV, Сиина занимался ручным изготовлением книг тихо и одиноко. Иногда его посещали любопытные французы и японцы, в том числе известный философ и литературовед Аримаса Мори и живописец Гёдзи Номияма.

В 1957 году он уехал в Японию первый раз за последние 30 лет, поселился в Токио и однажды посетил свой родной город Какунодатэ, который для него был уже похож на иностранный город. После возвращение на родину он снова разочаровался в Японии, где большинство жителей стало стремиться в первую очередь к материальным достижениям. Люди старались избегать любых конфликтов и рисков, стали слишком прагматичными и законопослушными для Сиины, и он решил вернуться во Францию ради свободы.

Когда Сиина был в Японии, он писал статьи для журналов и еще завершил свою последнюю работу как переводчик – он перевел произведение французского журналиста и писателя Жан-Поль Лакруа, который был неизвестным за пределами Франции. Книга называлась "Как не стать успешным", в ней изложены разные "советы и секреты" того, чтобы не стать успешным человеком. Как ни странно, после смерти Сиины эту книгу переиздавали пару раз и она стала самой читаемой и "успешной" работой Сиины.

В 1961 году он навсегда уехал из Японии и возвратился с молодой внучкой своего брата во Францию, встретив свою жену, сына и внуков. Он снова страдал от нехватки денег и жил с внучкой на даче Реклю в маленькой деревне в Иль-де-Франс. А потом он заболел и, зная, что скоро умрет, добровольно переселился жить в больницу в Париже. Он не хотел никому доставлять неудобство своей болезнью. Сиина ушел из жизни на улице Rue Saint-Jacques 27 в Париже 13 апреля 1962 года. Ему было 75 лет.

Так завершается история двух аутсайдеров-японцев. Сиина часто вспоминали как сильного и зубастого человека и моралиста, а Хории вспоминали как пьяницу-бездельника, но "интересного" и "духовного" человека. Оба с презрением относились к общей тенденции стремиться к материальным благам. После 1928-го года Сиина и Хории никогда не встречались, но они прожили свои собственные жизни, как они хотели, в чужих странах. У Хории была странная привычка часто писать то, что приходило ему в голову, на стенах и дверях дома. И он оставил такую записку, похожую на жизнь Хории и Сиина:

Он жил скромно, ел, голодал
Говорил тихо и мирно, нашел покой в бездействии
Сопротивлялся богатству, честолюбию и похоти
Больше всего защищал свободу воли
Он сделал так, чтобы уйти из мира в свое отшельничество
Не для того, чтобы плавать по течению массы людей

Касезин

Материал был подготовлен для грядущего 37 номера журнала "Автоном". Редколлегия журнала будет благодарна поддержке с вашей стороны:

Авторские колонки

Michael Shraibman

Почему в некоторых странах так усилилась леволиберальная пропаганда, направленная на защиту безопасности? Даже на уровне речи требуется исключить любые признаки агрессии, не говоря об отношениях. Может быть, они хотят полностью лишить общество агрессии, чтобы лучше им управлять? Это хорошо...

2 дня назад
12
Michael Shraibman

Эта тема практически неизвестна в России. В сотнях преимущественно арабских городов и сел Сирии, где нет правительства, работала годами система Местных Советов (МС), преимущественно беспартийных, которые обеспечивали коммунальные услуги и поддерживали порядок на местах в отсутствие...

3 дня назад
4

Свободные новости